Бандит
Шрифт:
Яре надоело слушать ругань возчика и разглядывать бьющегося с фургоном ломовика, и она переключилась на бредущих мимо прохожих, разглядывая их так, будто это были не обычные скучные горожане, а что-то вроде акробатов из бродячей труппы циркачей. Соскучилась по столице, точно!
Внезапно ее внимание привлек человек, сидящий на камне возле обочины — он выглядел забавно и в высшей степени странно — худое бледное лицо с огромными, запавшими в череп глазами. Голова странно острижена — светлые, почти белые волосы будто срезаны каким-то острым инструментом, да так грубо и неловко, что где-то они выстрижены под корень, а где-то торчали пучками, как у диковинного животного. Одежда незнакомца — Яра и не представляла, что ЭТО может кто-то носить! ЭТО даже непонятно как держится на худом теле
— Исильда, посмотри, какой смешной мальчишка! Ой, я не могу! Чего только в столице не насмотришься! Ха ха ха! Посмотри, что у него с головой!
И тут же Яре пришла в голову мысль — а надо отметить приезд в столицу добрым делом! А какое дело добрее, чем помочь первому встречному нищему? Как сказано в священном писании — когда Создатель пришел в город, то первым, кого он встретил, был убогий, покрытый язвами нищий. И нищий попросил у Создателя монету на пропитание. Создатель дал ему вирхем, и нищий тут же исцелился, прикоснувшись к напитанной благостью бога монете. И уверовал в святость Создателя, и пошел за ним, став одним из его адептов. То, что от монеты, поданной Ярой нищий мальчишка вдруг отрастит волосы на голове Яра не верила, она же не инкарнация бога, но почему бы хоть в чем-то не уподобиться нашему великому Создателю?
Она достала из маленького кошелька, украшенного жемчугом и голубыми камешками две полновесные серебряные моменты с профилем Императора, и хорошенько прицелившись, метнула их на колени мальчишке. Попала прямо в ТО самое место и радостно хихикнула, с легким румянцем подумав о том, что наверное отбила ему …понятно — что именно.
Компаньонка сразу же принялась нудить, рассказывая что не надо быть такой расточительной с чернью и поваживать их дорогими подарками, и тогда Яра достала еще одну монету, и не глядя метнула ее в парнишку — просто из протеста и назло нудной тетке. И прикусила губку — монетка, которую она выудила из кошелька, оказалась золотой! Да еще какой — старинным вондом эпохи императора Мерескула, дедушки нынешнего правителя империи. Красивая монетка, она Яре нравилась. Но что делать, если так уже получилось? Все равно приятно — захотела, и обогатила этого смешного нищего! Вон как зашевелился, зажал монетки в кулачок, смотрит, будто оживший мертвец. И правда — странный парень. Бледный, голубоглазый, худой и длинный — из лесных ворков, что ли…видать помесь имперца и ворка. После воркской войны было захвачено много женщин и мужчин, их обратили в рабов, а после этого в империи появилось довольно-таки много помесей имперцев и ворков. Воркские женщины и мужчины всегда отличались своей красотой, особенно экзотичной на фоне смуглых и курчавых южан. Правда, это на любителя. Признаваться, что тебе в постели нравятся воркские мужчины — это в высшей степени неприлично. Все равно как заниматься любовью с животными. Бррр! Яра даже помыслить такого не могла, даже в своих самых смелых и безнравственных фантазиях. Ну…если только иногда…говорят, что воркские мужчины неутомимы в постели и у них очень крупный…хмм… Тьфу! Яра даже зарделась от того неприличества, что сейчас прокралось в ее прелестную головку.
Наконец-то фургон ломовика расцепился со столбом, карета Яры двинулась вперед, и то ли ворк, то ли помесь ворка с имперцами остался далеко позади. И Яра выбросила его из головы — навсегда. Впереди — веселье, красивые родовитые мужчины, музыка и смех! А все плохое осталось далеко позади. Как и этот убогий бледный нищенка.
Глава 3
«Стееепь…да стееепь…кругооом…путь…далеоок…лежииит…» — не знаю, почему я пел эту песню. Вернее как пел — шевелил губами едва-едва, шипел, свистел и хрипел. А еще — раскачивался, как будто пел мантру. Что-то древнее, глубинное вылезло из недр души и заставило петь эту безнадежную, протяжную
Я умирал. Мой новый организм отказывался жить, и я ничего, совершенно ничего не мог с ним поделать. Ты хоть сто раз скажи: «Халва!» — во рту слаще не станет. Ты можешь бесконечно повторять свои героические слова о преодолении, о том, что сдаваться суть позор для мужчины, но если в желудке уже который день пусто, если нет энергии для поддержания жизнеобеспечения тела — ляжешь и помрешь, как растение, засохшее без полива. И никакой, никакой надежды на улучшение положения у меня нет. Спасти может только чудо, а в чудеса я не верю. Даже после переселения моего сознания в новое тело. Слишком для этого материалист и циник.
Что-то ударило меня в пах — больно, еще бы чуть ниже, и точно я бы свалился от удара по гениталиям. Что, меня уже камнями забивают? Ну что же…последний бой! Так просто я вам не сдамся! Зубами буду рвать мразей!
Фокусирую взгляд, и вдруг вижу у себя в подоле две монеты — белые, блестящие, крупные такие — величиной со старинный дореволюционный рубль. Похожи на рубли времен Петра Первого — и профиль на аверсе монеты будто с Петра. Курчавый большеносый мужик смотрит в пространство, надменно выпятив толстые губы.
Сижу, зажав монеты в кулаке, соображаю, откуда прилетело такое чудо. Соображать трудно — от перегрева на солнце и от голода мутится в голове, сухой язык не смачивается слюной — ее просто нет. Дурак я — уселся прямо на солнцепеке. Белая кожа уж могла бы мне тонко намекнуть на некоторые толстые обстоятельства. Почему я такой бледный? Да потому что не переношу прямых солнечных лучей! Не загораю!
Еще что-то в меня летит, и я автоматически ловлю это «что-то» прямо в воздухе. Реакция у меня есть, да. Моя реакция, Петра Синельникова. Этот лох, в чьем теле я нахожусь, реагирует на все с трехсекундным замедлением. Я же приучил себя к молниеносной реакции — иначе ведь не выживешь. Иначе я не продержался бы на войне битых двадцать лет.
Конечно, никто не гарантирует от случайности — пуля-дура, она летит в одно место, а прилетает в другое, ей достаточно коснуться веточки, или ощутить дуновение ветра, и пошла в сторону, но…бог меня миловал. Ранен неоднократно, и даже довольно-таки тяжело, но…каждый раз полностью восстанавливал свое здоровье. И снова пускался во все тяжкие. Ну а что еще делать, если я не умею ничего, кроме как воевать? Если у меня нет ни семьи, ни детей (вот это спорный вопрос — женщины-то у меня были, и не только те…пониженной социальной ответственности), если я привык спать вполглаза, а на удар отвечать двумя, смертельными ударами? Если гражданская жизнь для меня пресна и даже глупа?
Посмотрел на пойманный предмет, и даже не удивился — после двух здоровенных «рублей» поймать золотую монету размером с николаевский империал — не есть ли это настоящее, правильное завершение чуда? Ну как бы конечная точка чуда — мол, вот ты не верил в него, ты злобный циник, погрязший в своем неверии и атеизме, а вот на тебе! Получи! И что теперь скажешь? Опять не веришь в божественное Провидение, и в то, что чудеса существуют?
Нет, я не уверовал. Во-первых, потому, что для этого мне тупо не хватало соображалки — меня так и мутило, голова кружилась и ноги тряслись. Во-вторых…одного случая…нет — двух случаев для того чтобы так уж сильно уверовать — этого недостаточно. Надо все обмозговать, прикинуть, и на основании полученных данных уже прийти к правильному выводу. Так делают настоящие ученые!
Ну а пока что следует отсюда валить, и как можно быстрее. Мой инстинкт просто-таки кричал, требовал: «Убегай! Ты получил то, за что тебя могут убить! Уноси добычу!». Так хищник, с огромным трудом поймавший кролика тут же утаскивает его в кусты, дабы уберечь от сильных и злых конкурентов. Не уследишь — из зарослей выскочит лев и сожрет не только твоего кролика, но может и тебя самого. Потому — забейся как можно глубже в какую-нибудь глухую нору и сиди там, наслаждаясь теплым мясом и сладкой, еще не застывшей кровью. Я сейчас тот же самый хищник, животное, руководствующееся только самыми простыми и низменными инстинктами — есть, пить, испражняться. И уберечь свое жалкое тело от посягательств более сильных хищников.