Бангкок - темная зона
Шрифт:
Послышалась пара хлопков, и двухтактный двигатель выбросил клуб черного дыма. Эти трехколесные автомобильчики «тук-тук» с металлической крышей на вертикальных стойках и довольным, улыбающимся водителем некогда были символом Таиланда. А теперь они диковина для туристов, число которых заметно сократилось.
Пока что новое тысячелетие не принесло нам много нового. Напротив, зреет нехорошее предчувствие, что нашим вкладом в глобализм станет возвращение к допотопной, удручающей бедности. Кимберли пока этого не поняла — она провела в Таиланде всего два дня, и ее уже охватила
— Я не стану просить наших ребят делать копию записи, — сказал я.
Кимберли взглянула на меня внимательно.
— Такого рода товар производят в очень ограниченном количестве и торгуют им на специализированном международном рынке, — начала я объяснять. Она продолжала непонимающе на меня смотреть, и я почувствовал, что шея краснеет и кровь приливает к лицу.
— Наша страна бедная, — забормотал я, чувствуя, что Кимберли не отводит взгляд. Я понял, что придется расставить все точки над i. — Они ее продадут.
Агент ФБР отвернулась, чтобы я не заметил презрения в ее глазах. Но через секунду она отозвалась:
— Мне уже лучше. Как же ты собираешься сделать копию?
— Никак. Положу оригинал себе в карман, чтобы ты сумела воспользоваться услугами делового центра гостиницы «Гранд Британия» и отправила изображение по электронной почте прямо с диска.
Кимберли осталась ждать в приемной, а я пошел забрать диск — пять целых семь десятых мегабайт чистейшего зла. На улице она засмотрелась на красивого молодого монаха лет двадцати пяти. Он был высок, и его экзотическое изящество не вязалось с интернет-кафе, куда он собирался войти.
— Монастырские правила не поощряют пользование Сетью, особенно в общественных местах, но это не серьезный грех. Монахи часто посещают буддистские сайты, — объяснил я, радуясь, что можно сменить тему и не обсуждать фильм реального ужаса.
— Он часто здесь бывает? Вроде бы не то место, куда должно тянуть монаха. — Кимберли тоже захотелось легкой беседы.
— Вчера заметил его впервые. Понятия не имею, из какого он монастыря.
2
В подземном царстве доктора Супатры на стенах висели двадцать разновидностей ножей, от мясницких до тончайших стилетов, и дисковые пилы. Я пока не сообщил ей о DVD. Вообще-то я об этой записи не рассказал никому, кроме агента ФБР и Чаньи, что отнюдь не свидетельствует в пользу прямоты и открытости тайского национального характера. Не то чтобы я не доверял Супатре. В наше время, когда понятие чести встречается у людей нечасто, порядочный человек обычно в полной мере оправдывает свое доброе имя. Супатра неподкупна, как и я. А не сказал я ей о записи, потому что не хотел, чтобы у нее заранее сложилось предвзятое мнение.
Когда я знакомил ее с Кимберли, доктор Супатра посмотрела на американку чуть-чуть подозрительно. Мы устали от проявления комплекса западного превосходства и осторожничаем, если нам грозит с ним столкнуться. Но Кимберли теперь совсем не такая, как ее соотечественники. Мы познакомились с ней лет пять назад при расследовании
Кимберли продемонстрировала смирение, и Супатра была готова распахнуть ей сердце. Она повела нас из лаборатории в подвал. Шла, презрительно склонив набок голову, — прием, который каким-то образом компенсировал недостаток роста, и всем вокруг казалось, что она-то и есть самая высокая из всех присутствующих.
— Так ты знаешь, Сончай, кто она, эта жертва? — на ходу спросила Супатра.
Мое лицо судорожно дрогнуло, но я быстро взял себя в руки, и патологоанатом ничего не заметила.
— Я проверил ее отпечатки пальцев в общенациональной базе. Девушку зовут Дамронг. Она из Исакита.
— Проститутка?
— Разумеется.
— Гм.
Мы вошли в чертог смерти, похожий на картотечный шкаф с сотней встроенных в стену ящиков — каждый в рост человека. Супатре не потребовалось сверяться с номером. Она сразу подошла к одной из расположенных на уровне колен ячеек и жестом предложила мне тянуть. Потребовалось некоторое усилие, но все отлично работало. Толчок вполсилы, ящик выкатился, и нам открылась голова Дамронг. Мое лицо снова дернулось, но Супатра отнесла это на счет моей чувствительной натуры. Зато у агента ФБР появились совершенно иные мысли.
Лицо, даже распухшее от удушья, по-прежнему производило впечатление. Великолепный овал, высокие скулы, разлет глаз, как у египтянки, тонкие, но чувственные губы, которым было доступно бесконечное разнообразие улыбок, превосходные белые зубы… Все просто удивительно…
Кого я пытаюсь обмануть? Ее задушили, и это страшно изменило совершенный баланс черт ее распухшего почти до неузнаваемости лица. Те, кто пришел со мной, видели в ней всего лишь безобразный труп. Эти люди не знали Дамронг раньше, и их ум был настроен совершенно иначе. Но когда ящик был выдвинут полностью, ни у кого не осталось сомнений, какие у нее совершенные руки и ноги, полные груди, крепкие, но податливые бедра. Волосы на лобке были сбриты, на одной губе блестело серебряное колечко. Татуировка у пупка изображала обвившуюся вокруг меча ничем не примечательную змейку.
Я не удержался, взял ее за левую неживую руку и перевернул. На запястье белел пересекающий малую вену шрам не больше дюйма длиной.
— Я видела, — кивнула доктор Супатра. — Старая рана. Если попытка самоубийства, то не очень серьезная.
— Да, — согласился я.
Доктор Супатра проделала неплохую работу — ее стежки всегда славились аккуратностью. Мои глаза отказывались замечать длинный крестообразный шов, спускающийся от груди к тазу. Все внутренние органы были изъяты — факт, который никак не укладывался в моей голове, тем более что агент ФБР смотрела не столько на труп, сколько на меня.