Бар
Шрифт:
– Пойдёмте, Алекс. Не беспокойтесь, со мной этот шаг не покажется вам настолько мучительным. Возможно, позже вы оцените портал – это штука полезная.
Герман увлёк меня за собой, не убирая руки с плеча. В этот раз обошлось без спецэффектов – ни воспоминаний, ни тумана, ни песка, даже дыхание не сбилось. Правда, на миллионную долю секунды мне показалось, что рядом кто-то тявкнул, но никаких собак в Баре, конечно, не было. Как и бармена, как и посетителей. Если в первый раз у меня было ощущение, что я вываливаюсь в море звуков, то сейчас было
Вы когда-нибудь были в баре до открытия, днём? Стулья подняты, бокалы сверкают, а всё помещение наполнено солнечным светом, непривычным и странным, ведь бары – это то место, где глаза вынуждено привыкают к полутьме, которая сближает не хуже подаваемого алкоголя. В Баре весь свет, казалось, был сосредоточен вокруг дамы у стойки. Одета она была так же, как вчера, когда сидела во главе длинного стола, – в узкие тёмные брюки и блузу сложного серо-зелёного цвета, голову её охватывал обруч, под который были заправлены волосы – причёска в стиле сороковых годов ХХ века, – но самым поразительным был оттенок этих волос. Серебристо-золотистый – сочетание, которого невозможно добиться никакими парикмахерскими ухищрениями, так седеют яркие натуральные блондинки, и только те, за чьими волосами всю жизнь ухаживали как за самым драгоценным сокровищем. Перед дамой стояла запотевшая рюмка, доверху наполненная прозрачной жидкостью.
– Принимай заказ, Хозяйка!
– Спасибо, Герман. Если у тебя ещё есть дела, я не буду тебя задерживать.
Фамильярность Германа выглядела тем более наивной, что он моментально выполнил этот безупречно вежливый приказ удалиться.
– Присаживайтесь, Алекс. Я – Гера. Не смущайтесь и не думайте о мифологии. Нет, мы – не сонм Олимпийских богов. Строго говоря, Афина – единственная гречанка среди нас. То, как меня здесь называют, – это, разумеется, сокращение, а ваше имя я знаю, как и все в Баре, потому что ваше появление нас в некотором роде… испугало. Да, пожалуй, так будет вернее всего. Герман уже рассказывал вам, что значит быть хорошим Возницей? Что ж… в ближайшем будущем вы услышите много удивительных историй. В том числе мою. Итак…
– Гера, простите, мне придётся вас перебить.
Левая бровь дамы взлетает почти к самому обручу. Она явно не привыкла, что её так бесцеремонно прерывают. Ну, ничего. Со мной тоже мало привычного происходит в последнее время.
– Поверьте, я очень люблю истории, но до того, как я выслушаю вашу, мне хотелось бы хоть немного разобраться в том, что здесь творится, причём здесь я и почему, собственно, моё присутствие кого-то должно пугать.
– Софи говорила с вами вчера. Вы что, ничего не помните?
– Помню. Вот только понятнее от этого не становится.
– Так. Ладно… Бар, аспекты, равновесие мира – это понятно?
– Предположим.
– Софи рассказывала, что происходит, если в Баре не хватает кого-то из Хранителей?
– В общих чертах, на примере Афины.
– Хороший пример. Очевидно,
– А что происходит с кандидатом в этом случае?
– Да… ничего, в общем. Один коктейль, и он возвращается к своей обычной жизни. То есть, конечно, уже не совсем обычной – в качестве извинения за потраченное время мы иногда немного корректируем то, что возможно.
– То есть я – кандидат, а вы мне сейчас предложите коктейль?
– Алекс! Я – не Бармен, в рюмке – водка, и эта рюмка – моя. А вы – не кандидат. Потому что в Баре сейчас полный комплект, все Хранители на месте, и все утверждают, что не имеют планов по уходу.
Впервые, с начала нашего разговора Гера посмотрела мне в глаза. Её глаза были цвета моря, проглядывающего сквозь лёд.
– И… что это значит?
– Именно этим вопросом здесь все и задаются… Вернее, не совсем этим. С вашим вопросом как раз всё понятно. Вы должны заменить кого-то из Хранителей. И, конечно, замените. Вопрос только в том, кого. Ещё точнее – каким образом.
– Простите, Гера, вы намекаете на то, что мне придётся кого-то убить?
– А вы бы смогли? Пробовали уже? Что предпочитаете – яд, пистолет, удушение?
Подо льдом проплыл косяк светящихся рыбок – Гера улыбалась.
– Алекс, я не знаю, что вы должны и не должны делать или что сделаете. И никто не знает. Герман, например, вполне уверен, что вы пришли занять его место. И, как настоящий мужчина, готов принять это с честью, и даже обучить вас. Теоретически. Практически же он боится сильнее многих из нас, потому что Тремс в тот раз превзошла саму себя. Она сказала: “Это будет неожиданно”. Как-будто у кого-то бывает по-другому…
– Тремс? Кто это?
– Всему своё время, Алекс, всему своё время… Тремс не из тех, на встречу с кем стоит торопиться. Хотя… многие торопятся… Это называется героизм…
Рыбки исчезли, лёд припорошило снегом, паузы в речи Геры становились всё длиннее, но перебивать её больше не хотелось. В конце концов, пока этот разговор выглядел если не самым осмысленным, то уж точно самым информативным изо всех, что у меня были за последние сутки.
Рассказ Хозяйки
Знаете, мой отец… он был… военным. Я тогда не думала, совсем не думала о том, что это означает – быть военным. Все эти слова про доблесть, отвагу, честь, долг – всего этого я не знала. Зато я точно знала, как отличить военных – они всегда носят форму. Отца без формы я почти не помню, и его друзья, которые приходили к нам в гости, тоже всегда были в форме. Сейчас в это сложно поверить, но и о войне я тоже не знала ничего, а слово “военный” никак не соотносилось у меня с ужасом и смертью. Я просто видела много мужчин в форме. Почему в форме? Очевидно – они же военные как папа. А папа всегда носит форму…