Барбаросса
Шрифт:
Кардинал кивнул:
– Пусть так, пусть. Признаем, что все ваши доводы верны, но однако же нельзя не видеть и того обстоятельства, что ваш обвиняемый ныне благополучно мертв.
Отец Хавьер просиял, насколько это было возможно при его изможденном и своеобразном облике.
– Вы верно разбираете дело, ваше преосвященство, недаром вас считают умнейшим человеком своего времени.
– Благодарю вас, отец Хавьер,– кисло сказал Хименес. Он знал, что старик не способен к лести и его похвала – это настоящая похвала. Но
А старика несло:
– Вот и я спросил себя, что же происходит с вредоносным духом, если его носитель мертв. И я ответил себе – он не может где-нибудь да не проявиться. Обязательно среди сильных мира сего найдется человек, который склонен встать на гибельный путь, кто нетверд в вере.
– И вы поглядели вокруг себя…
– Да, ваше преосвященство, вокруг себя, а потом и шире, прошелся внимательным, истинно внимательным взглядом к самым границам известного нам мира.
Фердинанд знаком показал кардиналу, что хочет воды. Отхлебнув воды из резного, оправленного в серебро стакана, его величество приподнялся на локте. К концу рассказа духовника он почувствовал себя заинтригованным. Настолько, что смог временно преодолеть слабость.
– Говорите, святой отец.
– Я подумал, что князь тьмы при всех своих силах и возможностях тем не менее не всесилен. Не во всякое время он может найти средь князей мира сего человека, способного стать вровень с такими антихристами, как Нерон или Фридрих. Иногда ему приходится выбирать из лиц помельче, из баронов, может быть, даже купцов и ростовщиков. Бывают у князя тьмы и совсем плохие годы, когда ему не на кого надеяться, кроме как на обыкновенных разбойников и убийц.
– Уже давно понятно, куда вы клоните, назовите же имя.
– Сейчас, ваше величество. Его зовут Харудж, магрибский пират.
Король медленно опустился на подушки. Наклонившийся было вперед кардинал незаметно выпрямился. И ему сделалось немного стыдно за свою минутную увлеченность этим рассказом.
– А почему именно Харудж? Разве мало по морям нынче плавает сброда и разве нет среди них негодяев позлее, чем этот?
– Боюсь, что нет, ваше преосвященство. Он самый ловкий, самый опасный среди всех морских бандитов. Он многократно попадал в безвыходные ситуаций и выходил из них без потерь и даже с добычей. Его травили, а он выживал. Его заковывали в кандалы, а он уходил, не повредив запоров. В него попадали ядра, а он отделывался только потерей руки.
– Про любого пирата, более-менее долго дурачащего наших флотоводцев и генералов, начинают бродить такие слухи.
– Смею утверждать, что в данном случае слухи, как никогда, близки к действительности. Но даже не это главное. Главное, что Харудж не похож на обычного бандита. Он не просто грабит и проматывает деньги. Он захватывает порты и целые провинции в Северной Африке, нет никаких сомнений –
– У вас хорошее зрение, святой отец.
– Пытаетесь надо мной посмеяться? Это ваше право, замечу напоследок вам только вот что – Харудж не просто пират, не просто пиратский князь, он святотатец. Это он ограбил папские галеры, это он разрушил все церкви в захваченных портах и повесил священников вместе с собаками в обнимку.
Кардинал встал со своего кресла и медленно прошелся вокруг кровати короля, налил еще один стакан воды и предложил Фердинанду.
– Я и так все время потею, мне кажется, сейчас опять начнется приступ.
Хименес понимающе покивал:
– Может быть, послать за кем-нибудь?
Фердинанд усмехнулся:
– У моего ложа уже два священника, чего же мне больше?
Отец Хавьер медленно скручивал свой пергамент. Кардинал досадливо покосился на старика: как он не поймет, что ему давно пора удалиться? Развлек, благодарение Господу, хватит!
Старик, лишенный, к своему счастью, каких бы то ни было представлений о светских приличиях, и не думал смущаться, равно как и заканчивать разговор раньше времени.
– Почему вы меня опять не спросите о Харудже? С какой стати я выбрал его?
Кардинал только мрачно покосился в его сторону. Король бессильно захихикал.
Священник торжественно заявил:
– Потому что Харудж краснобородый!
– Как император Фридрих? – усмехнулся кардинал.
– Воистину так! Сатана всегда оставляет нам зацепку, строя козни, зацепку, по которой мы его можем разоблачить. Всегда торчит какой-нибудь хвост, такова его природа. В нашем случае это рыжая борода.
– Но, насколько я помню, император Нерон никогда не носил никаких бород – ни рыжих, ни синих.
Отец Хавьер торжествующе оглядел, присутствующих:
– То-то и оно, что все не так. Знаете, каково его настоящее имя?
– Говорите уже!
– Его настоящее имя Луций Домиций Агенобарб, что и означает – Краснобородый! Но это еще не все! После усыновления его императором Клавдием – заметьте, он не был законнорожденным сыном – так вот, после усыновления Клавдием его стали звать Тиберий Клавдий Друз Германский! Германский – вам это что-нибудь говорит?!
Слушатели молчали. Нет, они не были поражены, разве чуть-чуть удивлены. Удивлены, как ловко замкнулся круг длинного рассказа.
– Здесь и рыжебородость, и германский корень. В наших народных представлениях дьявол, если вообще уместно говорить на эту тему, как раз германских кровей господин, не так ли, ваше преосвященство?
Кардинал поморщился:
– Это, разумеется, глупости, мелочь, праздная деталь.
– Пусть так, пусть праздная, пусть деталь, но тем не менее идущая к делу, ведь верно?