Бархат
Шрифт:
– Примми сказала мне, что вы в королевских покоях. Эти комнаты так называются, потому что здесь останавливалась королева.
– О, а какая королева?
– Я не знаю.
Они дошли до библиотеки, и Джейк остановился, чтобы постучать в дверь.
Графиня чувствовала, что мальчик побаивается, и ободряюще улыбнулась ему. Она отворила дверь, прежде чем он успел постучать.
– Джейк сказал, что в моей спальне однажды спала королева, Натаниэль. Какая королева?
Прайд сидел за столом, склонившись над бумагами. Услышав голос Габриэль, он поднял голову и был вновь поражен графиней –
При виде этого утонченно-изысканного видения лорду внезапно вспомнилось ее обнаженное тело на сиденье кареты, и дыхание его прервалось. Прайд сразу как-то забыл их ссору и охватившую его холодную решимость, когда он ставил свою ловушку.
– Мне нравится это платье, – сказал он.
– Прошу прощения, что оно не вечернее, – серьезно ответила графиня, хотя в глазах ее плясали искорки смеха. – Боюсь, что у меня нет с собой вечерней одежды, я не знала определенно, куда еду.
– Какие могут быть церемонии у нас в деревне! – воскликнул лорд Прайд, указывая на свой костюм, в котором он был еще утром, – панталоны с буфами и изысканный коричневый камзол.
– Да и мне так больше нравится, – ответила Габриэль, облизнув губы.
Оба они поняли, что она говорит вовсе не о вечерних туалетах.
Но тут Джейк взял ее за руку, и внезапно охватившее ее возбуждение прошло.
– Так какая королева? – во второй раз спросила Габриэль, как будто предыдущий обмен любезностями не прерывал хода ее мыслей.
– Королева Каролина, жена Георга Второго, – ответил Натаниэль. – Она провела здесь ночь по пути из Саутгемптона в Лондон. – Натаниэль поднялся: – Могу я предложить вам бокал хереса? Или мадеры?
– Хереса, благодарю вас.
С бокалом в руках она села возле окна и взяла какой-то журнал. Это был «Альманах фермера». Не самое лучшее чтение для графини, но этот журнал первым попался ей в руки, и Габриэль намеревалась показать лорду, что не собирается вмешиваться в его разговор с сыном.
Прайд присел на край письменного стола, вытянув вперед ноги, и потягивал вино. Джейк возил ногами по ковру и ждал, когда отец начнет, как обычно, расспрашивать об его успехах в учении.
Графиня лениво листала альманах и слушала бесконечные вопросы и ответы. У нее сердце щемило – до того ее раздражали нудные вопросы лорда и монотонные ответы мальчика. Прикусив язык, она твердо решила не вмешиваться. Казалось, между Джейком и его отцом не было никакой связи – ни физической, ни эмоциональной. Габриэль безумно хотелось заставить их обняться, подтолкнуть друг к другу.
Почему Натаниэль был так отстранен от сына, так холоден с ним? Ясно, что он хотел быть жестоким с ребенком. Лорд явно дал понять, что у него были трудности со своим собственным отцом, но он не собирался брать с него пример. Неужели Прайд не понимал, что его манера обращения с мальчиком могла нанести такой же вред, как и телесные наказания?
Нет,
– Пожелай графине спокойной ночи, – приказал Натаниэль, наполняя свой бокал. Чувствовалось, что он испытывает облегчение: его отцовские обязанности на сегодня закончились.
– Спокойной ночи, Джейк.
Когда мальчик подошел к ней, графиня наклонилась к нему, обняла и поцеловала.
– Примми будет читать тебе на ночь?
– Не знаю, – ответил Джейк.
На секунду он задержался в объятиях графини, неловко прижавшись к ней, как будто ему хотелось остаться, но он не знал, можно ли это сделать.
Габриэль еще раз поцеловала ребенка.
– Завтра я расскажу тебе одну из моих историй, – пообещала она.
– А вы знаете много историй?
Натаниэль вдруг почувствовал, что в комнате что-то происходит. Свет стал мягче, огонь разгорелся ярче, наполняя привычно-сдержанную атмосферу библиотеки теплом домашнего уюта. И тепло это исходило от Габриэль. Шторы на окне были еще раздвинуты, и луна, освещая темный изгиб реки, создавала черно-серебристый фон для рыжеволосой головки и бледного лица.
– Да, конечно, я знаю много всяких историй, – ответила Габриэль, осторожно отстраняя от себя мальчика: она видела, что Прайд смотрит на них. – Доброй ночи, Джейк.
Дверь за Джейком закрылась, и наступило неловкое молчание, которое прервал Натаниэль:
– Я бы не хотел, чтобы ты давала моему сыну обещания, которые помешают его распорядку дня.
– Натаниэль, но я же просто обещала мальчику рассказать на ночь сказку! – воскликнула она. – Если ты не хочешь, чтобы это делала я, то почему сам не расскажешь ему?
– Я не знаю сказок, – быстро проговорил лорд Прайд.
– Но должен же ты помнить что-нибудь с детства!
Габриэль недоверчиво смотрела на него поверх своего бокала.
Лорд покачал головой.
– Мне ничего такого не рассказывали.
– Бедный маленький мальчик, – мягко сказала она. – Что за ужасное детство у тебя было.
– Вовсе не ужасное. – Он сердито посмотрел на огонь.
– Ты был единственным ребенком?
– Да, как и ты.
– Откуда ты знаешь?
– Майлз говорил.
Он пожал плечами и осушил свой бокал до дна.
– Если ты готова, мы можем идти обедать. Я не хочу расстраивать кухарку. Она сердится, когда обед остывает.
– Не могу сказать, что я ее не понимаю.
Габриэль поднялась и оперлась о его официально подставленную руку, а затем вновь заговорила:
– Мне было всего десять лет, когда я поселилась в семье Джорджи, и жила я у них до восемнадцати. Поэтому я никогда не чувствовала себя единственным ребенком.
Натаниэль ничего не ответил, открывая дверь и пропуская графиню. Столовая была огромной комнатой с тяжелой дубовой мебелью и темными панелями. С разных концов длинного стола стояли приборы. Свечи в изысканных серебряных подсвечниках стояли посередине стола, освещая тусклым светом пространство между двумя обедающими.