Барракуда

Лунина Татьяна

Щеки загорелись.

— Кристина, — скромно представилась «умница», урезав себя на две трети.

— Андрей, — тем же Макаром ответил юбиляр. И серьезно добавил. — Рад познакомиться. Теперь понятно, почему фильмы Евгения имеют успех, — в глазах ни тени насмешки.

— Каков дядя до людей, таково ему и от людей, — весело похлопал друга по плечу Ордынцев. — А ты в своем репертуаре: власти сражаются за трезвость, ты объявляешь ей бой.

— Так не держали за уши, а уж за хвост не удержать, — ухмыльнулся архитектор. — Не сбивай меня с пути, дорогой, и в пустые дискуссии не втягивай. Потому как плох тот хозяин, кто кормит гостя одними речами. Пойдем, выпьем по стопке

за мое здоровье, закусим грибком с пирожком. Любите пирожки с мясом? — неожиданно спросил он Кристину.

— Моя помощница все любит, — не дал раскрыть ей рот Ордынцев, — в капризах не замечена, — и развернулся к столу, не сомневаясь, что остальные двинут за ним.

— С днем рождения, — пробормотала неизбалованная, на ходу вручая скромный подарок.

— Спасибо! — приятно удивился юбиляр.

Поесть спокойно, конечно, не дали. Ордынцева хорошо знал здесь каждый, и всяк норовил перекинуться с ним словечком.

— Познакомь меня, Женя, с этой прелестной девушкой, — на Кристину дружелюбно смотрела высокая блондинка лет сорока. Серые глаза без косметики смеялись, пуская лучики морщинок, длинная темная юбка скрывала ноги, черный вязаный балахон открывал гладкую шею с ниткой крупных темных бус, на плечах — цветастая шаль, на запястьях — серебряные браслеты, на тонких пальцах — перстни. Было в этой ухоженной блондинке что-то цыганское, раздольное, что заставляло вспомнить краденых лошадей, кибитки и костры.

— Надюша, — расцвел Ордынцев, — знакомься. Это — моя правая рука и незаменимая помощница Кристина Окалина. Будущая звезда голубого экрана, — возвел на пьедестал, — если будет много трудиться, — спустил на землю. И с удовольствием перевел взгляд на женщину. — Перед тобой, Кристина, Надежда Павловна Зорина, жена и муза моего друга. Жаль, что не моя, — шутливо вздохнул.

— Мух, Женечка, тонет больше в меду, чем в вине. — весело парировала Надежда Павловна. — А потому лучше мучиться тяжким похмельем, нежели захлебнуться сладким счастьем, — она приветливо улыбнулась Кристине. — Приятно смотреть на вас, детка. Вы где учитесь, если не секрет? — ее «детка» обезоруживало лаской, и не раздражало, а вызывало доверие.

— В МГУ, на журфаке.

Зорина довольно кивнула.

— Возьмешь ее под свое крыло, Надюш? — беззастенчиво попросил Ордынцев.

«Правая рука» опешила. С какой стати он вдруг так печется? Евгений Александрович не переставал удивлять и все дальше отходил от того образа, каким представлялся раньше.

— Я подумаю, — с улыбкой ответила Зорина.

— Наденька, — подошел к жене юбиляр, — тебя Инна просит на пару слов.

— Хорошо, — кивнула Надежда Павловна, — удачи вам, детка! — потом взяла архитектора за руку и увлекла за собой. Архитекторша возвышалась над мужем на полголовы, но вместе они смотрелись неплохой парой и выглядели счастливыми.

— Надежда — сильная и мудрая женщина, — заметил Ордынцев, глядя им вслед, — Андрей вытащил у судьбы счастливый билет.

— У них есть дети?

— Нет. В свое время у них были проблемы, и стало не до детей. А сейчас «поезд ушел», как говорит Надя. Хотя отношения между ними — лучше не бывает. Счастливая семья ведь не та, где все тихо да гладко, а та, что умеет держать удар.

— Удар легче выдержать, чем искушение, — вспомнила Кристина анестезиолога.

— А жизнь — это сплошное искушение. Славой, деньгами, властью. И, конечно, любовью. — Евгений Александрович вытащил из кармана трубку, не спеша, набил чашечку табаком, поднес спичку, с наслаждением затянулся. — Искушение, девочка моя, не постыдно, оно придает всему остроту, подсаливает наше пресное

существование. Я бы даже сказал, хуже не подвергаться искушению, чем быть порочным.

— Здравствуйте, Евгений Александрович! — насмешливо пропел приятный женский голос. — Давненько вас нигде не видно, не слышно.

Рядом с Ордынцевым проявилось эфирное создание, затянутое в синий бархат. Сколотые на затылке гладкие черные волосы открывали безупречное лицо и длинную гибкую шею, голые руки прятались под норковым палантином, в маленьких ушках сверкали бриллиантовые капли. Красотка лучилась радостью, только голубые глаза кололись льдинками. — Ваша птичка? — красный ноготок нацелился в Кристину. — И давно порхает рядом?

— Летать — не ползать, Вика, — пыхнул трубкой Ордынцев. И невозмутимо добавил. — Впрочем, тебе этот способ передвижения не освоить никогда.

— Неужели? — сузила глаза незнакомая Вика. — А помнится, совсем недавно ты уверял обратное, — она чуть пошатнулась, задев рукой проходящего мимо лысого гения финансов.

— Пить надо меньше, дорогуша, — небрежно бросил режиссер, — от алкоголя оплывает фигура, — и окликнул бухгалтера. — Паша, эта гостья, кажется, заблудилась. Помоги найти ей выход.

— Не ты меня звал, не тебе выгонять! — злобно прошипела куколка. — Ненавижу! Подошва киношная! — она оттолкнула протянутую бухгалтерскую руку. — Пшел вон, холуй карманный! — круто развернулась на высоких каблуках и, покачиваясь, понесла прямую спину дальше.

— Опять нагрузилась, — вздохнул Павел, — извините, Евгений Александрович.

— Не переживай, бывает. — успокоил Ордынцев, взял Кристину за руку и повел к выходу. — Пока, Паша! Передай нашему юбиляру, что завтра позвоню.

В машине пассажирка совсем разомлела. От тепла, от комфорта, от иллюзий. Выходка злобной девицы настроение не испортила, и хотя повеяло на них мерзким душком, загадить вечер пьяной красотке не удалось. Кристина прикрыла глаза. Перед ней тут же замелькали и морковный свитер, и высокая блондинка с приветливой улыбкой, и очки юбиляра, и токайское в бокале, и икра на тартинке — все, чем наслаждалась сегодняшний вечер благодарная гостья. Но мелькающие картинки были только фоном, на котором отчетливо рисовалась одна — немолодое, невозмутимое лицо с пыхтящей трубкой в крепких зубах. И обещала она силу, надежность, успех. «Влюбилась! — бесшабашно поставила себе диагноз рисовальщица. И изумилась. — Надо же, кто бы другой сказал — убила».

Бежевая «Волга» остановилась. Пассажирка открыла глаза.

— Приехали? — но перекресток ничем не напоминал знакомый двор.

— Нет, мы на перепутье. Твой дом — налево.

— А направо чей?

— Мой.

Она повернулась к недоступному кумиру и заглянула в глаза. Но прочесть, что в них, не сумела, как не смогла понять и мысли этого человека. Нет, не человека — льва. Непредсказуемого и опасного. Нужно быть сумасшедшей, чтобы рискнуть оказаться рядом с таким.

— Тогда — направо…

Глава 6

— Тебя к телефону! — в ванную просунулась голова в бигудях и многозначительно доложила. — Приятный мужской голос.

— Советуешь мне голой подойти?

Мария Павловна хотела обидеться, но передумала и с терпеливой улыбкой снесла хамоватую реплику.

— Что передать, детка?

Кристину передернуло, непривычное в их доме слово резало слух.

— Пусть оставит свой номер, перезвоню, — процедила она и принялась яростно намыливать голову.