Барракуда
Шрифт:
— Мы в это время не «наслаждались», как вы изволили заметить, а обсуждали прошедший съемочный день, — сдержанно пояснила киношная дока, — составляли план работы и оговаривали график монтажей. (Пусть знает, что здесь не праздно шатаются — вкалывают без продыху. И процесс этот не остановить ни живым, ни покойникам). Шло творческое обсуждение, в котором заняты и слух, и зрение, и мысль, если это вам о чем-то говорит. Для любопытства места, извините, не остается — во-первых. Во-вторых, то, о чем вы меня допрашиваете, случилось в другом крыле здания, и видеть, как вы говорите, этот «трагический
1
Джон Голсуорси - английский писатель.
Следователь промолчал, с интересом разглядывая нахохлившегося «творца». Усмехнулся недоверчиво.
— Не надо горячиться, вас ни в чем не обвиняют, просто напоминают о гражданском долге, — потом уткнулся в свои каракули. — Свободны! — и выдал, забормотав по-стариковски в спину. — Не смотри высоко: глаза запорошишь, — философ хренов.
Местная система сработала эффективнее ментовской, и к вечеру, когда они перекуривали на лестничной площадке, Хлопушина посвящала Кристину в детали происшедшего. Трагическая случайность, никакого злого умысла, тем более, убийства. Боже сохрани!
— Представляешь, — докладывала Ольга, затягиваясь «Мальборо», — бедолага до телевидения вкалывала каскадершей.
— Кем?!
— А чему ты удивляешься? Она закончила эстрадно-цирковое, покувыркалась пару-тройку лет под куполом, вышла замуж за киношника, плюнула на свои опилки и пристроилась на «Мосфильм». Говорят, правда, циркачи ее не отпускали, скандал даже какой-то был, но я не в курсе.
— А разве после циркового берут в каскадеры?
— За что купила, за то и продаю, — пожала плечами «торговка». — Но дело не в этом. Дуреха поспорила на бутылку шампанского, что пройдет по карнизу окна.
— А при чем здесь окно? — Кристина никак не могла уловить суть, которую пыталась вдолбить в нее Хлопушина.
— Ребятки праздновали День милиции, — терпеливо пояснила ассреж, — как и мы, как и всякий нормальный советский гражданин. От тюрьмы ведь не зарекайся, верно? Вот мы и пьем за здоровье ментов, авось когда и зачтется. Короче, приняли совсем немного, но для завода оказалось вполне. Тут Раиса, царство ей небесное, и завелась. Стала хвалиться, какие трюки на съемках выделывала: с моста в воду прыгала, из горящей машины выскакивала, по карнизам верхних этажей расхаживала. А у нас хвастунов не любят. Ребята и высказали свое «фэ», дескать, ври, да не завирайся. Это мне Димка из московской рассказывал. В общем, баба завелась, выскочила на подоконник. Да оно бы все и ничего, но, — «докладчица» замолчала, философски наблюдая, как поедает пепел сигарету.
— Что «но»? — не выдержала Кристина.
— Слыхала байку: неизбежность превыше всего?
— Не поняла?
— А тут и понимать нечего, — усмехнулась Ольга, отрываясь от стены и бросая окурок в урну. — Перед тем, как влезть на подоконник, бедняга вляпалась в майонез: кто-то уронил бутерброд с
— Если бы не поспорила…
— Коли б жил покойничек, так бы и не помер, — не дослушав, невесело усмехнулась Хлопушина. — Пойдем трудиться, рассудительная ты моя!
Вот так всегда: начали за здравие, а кончили за упокой. И когда к ней будут относиться серьезно?
На остановке нетерпеливо толокся народ. «Девятку» Кристина упустила, поцеловала хвост. Теперь придется торчать минут десять, не меньше. У бровки тротуара притормозила легковушка, дверца распахнулась, и незнакомый голос произнес.
— Садитесь, Окалина! Подвезу вас к метро.
Господи, да это следователь, надо же! Его и не узнать: куртка модная, голос не скрипит.
— Спасибо, не стоит беспокоиться. Сейчас троллейбус подойдет, — не хватало еще с ментами раскатывать!
— Не бойтесь, — улыбнулся строгий законник, — допрос окончен, больше пытать не буду.
— А я и не боюсь! — независимо ответила бесстрашная, забираясь в машину. — К тому же, добавить мне все равно нечего.
«Джинсовый» сыщик скептически хмыкнул, но промолчал и, перегнувшись, ухватился за дверную ручку.
— Не закрыли, — быстрым, резким движением захлопнул дверцу, стараясь не задеть пассажирку, выпрямился, повернул ключ зажигания. И вдруг улыбнулся. — Не бойтесь применять силу. Сила часто дружит с безопасностью. Только пользоваться ею надо, конечно, с умом. До Щербаковки?
— Впервые слышу о такой «дружбе», — проворчала Кристина, стягивая с правой руки тонкую кожаную перчатку. — Естественно, к Щербаковской, не на Канары же! — снисходительно бросила она. В этом раю побывал недавно старый папин друг, еще с детства. Челышев болтался сейчас в каком-то главке и был довольно большой шишкой. Перед отъездом родителей в Сочи он заезжал к ним, и за ужином пел дифирамбы Испании, небрежно упомянув о недельке балдежа на Канарских островах. Она его возненавидела за эту небрежность!
— Не стоит унывать, у вас еще все впереди, — заметил законник, трогаясь с места. — Не только Канары, весь мир объездите.
Кристина дернулась осадить наглеца, но сдержалась и молча уставилась перед собой, с независимым видом поигрывая пустыми лайковыми пальцами. Ничего, она еще доживет до праздника на своей улице! Вот станет телезвездой — такие, как этот хмырь, в ногах валяться будут, не то, чтобы хамски подшучивать.
Серый «Жигуль» проехал «Детский мир» и остановился у подземного перехода.
— Приехали! — сыскарь повернулся лицом, и будущая знаменитость слегка обалдела. На нее дружелюбно смотрел приятный парень, даже симпатичный. Темные глаза, прямой нос, ямка на подбородке, хороший овал лица, аккуратная стрижка. Можно сказать, ничем не уступает тем артистам, которые топчутся у них в павильоне. Никогда и не подумаешь, что мент.
— Спасибо! — буркнула физиономист, вылезая на волю.
— Не за что! — полетел в спину насмешливый голос, и «семерка» тут же тронулась с места.