Барракуда
Шрифт:
— А ты, как всегда, очень кстати! — расплылся в улыбке Осинский. — Что же, старый орел, не даешь летать молодежи?
— Как не даю? Ты «Взгляд» смотришь?
— Так то же мужички! Горячие, зубастые хищники, которые и нас с тобой разорвут, дай только повод. А зрителю хочется нежности, женской душевности и доброты. Чтобы осмотрела мир своим мудрым, всевидящим оком да поделилась с нами о превратностях сегодняшней жизни, — вкрадчивый голос журчал, как ручей, только непонятно было, чего в нем больше: песчинок или мутного
Вопрос застал врасплох, но не вышиб мозги.
— В работе нет мужского или женского подхода, есть только профессиональный.
— Совершенно с вами согласен, — радостно закивал Осинский, — как говорят англичане, что соус для гусыни, то и для гусака. Но все-таки у женщины легче рука и сильнее интуиция. Не пересолит.
— Переперчит, — ухмыльнулся бог звуковой информации, — я это чертово «Пятое колесо» с его гусыней давно бы выбросил из эфира. Но не могу, — вздохнул, — иные нынче времена…
— Иные нравы, — радостно подхватил хозяин приема, — и мы за это еще скажем судьбе спасибо, — подмигнул он. — А сейчас, дорогие мои, вынужден вас покинуть. Развлекайтесь, угощайтесь, чувствуйте себя, как дома.
— Ефим Ефимович, — тронулась умом бесцеремонная гостья, — вы не согласились бы дать мне интервью? — Осинский с любопытством оглядел молодую нахалку: так, наверное, смотрит удав на жалкую лягушку перед тем, как заглотнуть. — Минут на пятнадцать-двадцать, — окончательно сбрендила «лягушка», в ней еще не пропал кураж.
— Интервью? — всерьез озадачился «удав»: столь прытко в глотку ему еще никто не скакал. — А почему бы и нет? С удовольствием! — и повелительно бросил Щукину. — Дашь мои координаты.
— А ты говоришь, летать не даю, — ухмыльнулся большой начальник.
Остаток вечера был смазан прозрением, которое скоро наступило. Она, точно, лишилась разума. Во-первых, кто ей даст эфир, а во-вторых, кому интересен этот Осинский? Не Ельцин же и уж, тем более, не Горбачев. Где-то мелькнул улыбкой Жигунов, что-то бубнил в ухо Щукин — ничего не видела, никого не слышала. Но говорить, конечно, придется, а вот что — об этом срочно стоило подумать.
У подъезда Анатоль протянул вдвое сложенный листок.
— Вот, — его басок неожиданно окрасился почтением.
— Что это?
— Телефоны Ефима Ефимовича, вы же сами просили.
— По-моему, просила не я, — разозлилась Кристина, — скорее, он велел вам дать их, — лицо очкарика застыло. — Извините, я не хотела обидеть.
— Все нормально, — низкий голос был подчеркнуто вежлив, — вас проводить дальше?
«Проводить, — хотела ответить дуреха, — да так далеко, чтобы никого из вас не видеть и не слышать. Никогда!»
— Нет, спасибо, — приветливо улыбнулась стеклам очков, — у нас безопасно. Спокойной ночи!
— Спокойной ночи, — отозвался эхом равнодушный басок.
За дверью она поняла, что ее опрометчивое
— Можно?
— Заходи! — главред догадывался, о чем пойдет сейчас речь. Эта девочка оказалась большей пронырой, чем он ожидал. И хорошо, потому что в ее профессии такое качество — гарант успеха.
— Лев Осипович, — все заготовленный фразы вдруг разом выскочили из головы, и она экспромтом выдала, — я хочу взять интервью у Осинского, дайте пятнадцать минут эфира.
— Осинского, — наморщил лоб главный, — а кто он? — Талалаева забавляла эта игра. Лев отлично знал президента нового фонда, одного из крупнейших в стране — шустрого пройдоху-математика, который точно просчитывал свои ходы, скромного профессора, за последние полгода вдруг ставшего своим и среди тех, кто цеплялся за власть, и тех, кто ее вырывал. Об этом Осинском его уже с утра предупредили сверху. Остается только удивляться, как рядовой редактор запрыгнула туда, откуда будет больно падать.
— Осинский Ефим Ефимович, президент Фонда содействия перестройке.
— Ты с ним знакома?
— Да.
— И все о нем знаешь?
— Пока нет.
— Узнаешь — приходи, договорим, — и уткнулся в монитор. Чтоб служба медом не казалась, иногда не мешает и по носу новобранца щелкнуть, особенно, если очень прыткий.
«Новобранец» оказался не робкого десятка, и уже в тот же вечер накручивал телефонный диск.
— Привет, ушастый!
— Здорово, — привычное «сестренка» в ухо не влетело, и голос показался тусклым.
— Ты в порядке, Мишка?
— Да.
— Слушай, можешь мне раздобыть информацию об Осинском?
— Нет.
— Почему?
— Я про Дубльфима и сам все могу рассказать.
— Про кого?
— Дубльфим — так его кличет наша братва.
— Миш, я тебя умоляю, не вали все в кучу, а? При чем тут ваша братва?
Он — профессор, серьезный человек, президент фонда.
— Ага, — хмыкнул Михаил, — слепому хотелось бы видеть.
— Шалопаев, давай без выкрутасов! Ты его знаешь?
— Ну.
— Можешь ко мне приехать?
— Ну.
— Рыжий, да что с тобой сегодня?! У тебя кто-то мозги украл?
— Душу, — мрачно просветил обворованный.
— Короче, приедешь сейчас?
— Ну.
— О, Господи, — вздохнула она и положила трубку.
Так еще братца сестренка не баловала, обычно обходилась простой яичницей, в крайнем случае, омлетом или жареной картошкой, не забывая, конечно, выставлять на стол Мишкины деликатесы. Но сейчас расстаралась вовсю. Когда раздался дверной звонок, на выглаженной скатерти гостя ждал почти праздничный ужин: с золотистой корочкой курица из духовки, картошечка с укропом и овощной салат.