Башни Заката
Шрифт:
— Твои образы совсем недурны, — откликается Фревия.
Рыжеволосая девушка (или все же молодая женщина: присмотревшись, Креслин находит, что она чуточку постарше его самого) молча кивает.
Между тем обнаруживается, что его тарелку с ябрушем успели унести. Ее место заняла другая, тоже из желтого фарфора, по побольше, с ломтем поджаренного до образования бурой корочки мяса в белом соусе и зеленью по краям.
Креслин отрезает крохотный кусочек мяса, отправляет в рот и, хотя острота и горечь блюда таковы,
— Как тебе жаркое? — интересуется рыжеволосая.
— Должен признаться, оно чуточку острее того, что подают в Оплоте.
Женщина смеется:
— А я должна признаться, что ты первый чужеземец, который не повел себя так, будто взял в рот горящую головешку.
Креслин смущенно улыбается и, не зная, как расценивать услышанное, спрашивает напрямик:
— Я должен воспринимать это как комплимент?
— Совершенно верно, — произносит она и тут же поворачивается к соседу справа, чтобы ответить на какой-то вопрос.
Юноша замечает на ее левой руке второй браслет. Оба они скрыты струящимся голубым шелком рукавов и становятся видны, лишь когда их обладательница жестикулирует или поднимает кубок.
Справа от нее сидит мужчина в кружевной, открытой почти до пояса рубахе, обнажающей загорелую и широкую, но, на взгляд Креслина, слишком нежную грудь.
Как и большинство мужчин Сарроннина, этот человек превосходит Креслина ростом, а смех его так же легок, как и фальшив. Юноше, которому противна любая (и своя, и чужая) ложь, это неприятно режет слух.
— Как, по-твоему, продвигаются переговоры? — спрашивает Фревия.
— Полагаю, — отвечает Креслин, расправившись с очередным кусочком жаркого, — они проходят, как должно, однако это всего лишь мои надежды, ибо судить о делах государственного управления пристало лишь тем, кто их вершит.
Сказанное юноша заедает листьями мяты, освежающей рот после огненного соуса.
— А что, — не унимается соседка, склонясь к Креслицу так, что он ощущает ее дыхание, — эти стражи Западного Оплота и впрямь так страшны, как о них толкуют?
— Страшны? Да, о них говорят что-то в этом роде. Ну, школу они проходят суровую… насколько я видел. Однако видеть их мне доводилось лишь на учениях, а отнюдь не в бою, так что я едва ли могу ответить на этот вопрос со знанием дела, — он отрезает еще один ломтик мяса.
— Создается впечатление, что ты не способен судить решительно ни о чем, консорт-правопреемник, — послышался глубокий голос, принадлежащий мужчине, сидящему по другую сторону от рыжеволосой.
Подняв глаза, Креслин оценивает взглядом его вычурного фасона рубашку, завитые светлые волосы и ровный загар, после чего отвечает:
— Возможно, все дело в том, что я не поднаторел в дипломатическом искусстве говорить много, но ни о чем.
Рыжеволосая молча улыбается.
— Ты сам себе противоречишь,
— Ты совершенно прав, но ведь мне и не нужно ничего говорить, а уж тем паче ничего доказывать, — парирует Креслин и, слегка отвернувшись от блондина, продолжает разговор уже с рыжеволосой: — Прошу прощения, милостивая госпожа, но Крыша Мира — не то место, где в ходу гладкие да льстивые речи, даже если дело касается консорта. Потому я не слишком искушен в уклончивых ответах.
С улыбкой, одновременно и насмешливой и смущенной, она склоняет голову:
— Я ценю твою прямоту, Креслин. Жаль, что ты не пробудешь здесь долго. Твои слова таковы, что… некоторым есть чему у тебя поучиться, — и добавляет, обращаясь к соседу с другой стороны: — Я не сомневаюсь, Дрерик, что в более непринужденной обстановке наш гость сказал бы куда больше.
Дрерик кивает и тут же спрашивает свою соседку слева:
— Доводилось ли милостивой госпоже слышать о слигонских гитаристах?
Креслин помнит о необходимости проявлять учтивость. Поэтому ему удается не скривиться. За внешней вежливостью речей Креслин ощущал скрытую иронию — и в голосе рыжеволосой, и в ответах Дрерика.
— А что ты скажешь о Сарроннине? Думаю, этот вопрос вполне безобиден, — смеется рыжеволосая, чье имя он так и не узнал.
— Насколько могу судить, — осторожно отвечает юноша, — край выглядит процветающим. Дороги, во всяком случае, содержатся прекрасно, а люди, которых мы видели по пути, не отрывались от своей работы. Но некоторые махали проезжающим, а это указывает на общее довольство.
— Тебе не откажешь в осторожности.
— Жизнь на Крыше Мира к этому приучает.
— Тем более что ты, как я понимаю, единственный мужчина, занимающий столь видное положение в рядах самого грозного войска Закатных Отрогов.
— Положение? — Креслин заливается смехом, на сей раз вовсе не деланным. — Милостивая госпожа, все мое «положение» определятся исключительно волей маршала.
— Но ведь ты консорт-правопреемник.
— Лишь пока маршал правит Западным Оплотом.
— Не вижу разницы.
Креслин пожимает плечами.
— Ну, если иметь в виду маршала и мою сестру Ллиз, то разницы, пожалуй, и вправду нет. Однако пост маршала не наследуется автоматически. И теоретически капитаны стражи могут избрать маршалом другую.
— И насколько это вероятно?
— Сейчас? Ну, сейчас вряд ли. Я полагаю, что эта традиция сохраняется на тот случай, если маршалом станет слабая женщина. Живущим за счет Предания необходима сила.
«Траммм!»
Одна-единственная нота взлетает с помоста, где расположилась тройка музыкантов в ярко-голубых туниках и штанах. Двое мужчин и женщина. С гитарами на коленях, но инструменты у них разной формы и разного размера.