Башня-2
Шрифт:
Минут через десять машина свернула под хмурую облупленную арку. Мимо проплыли темные, как адская смола, мусорные баки. Внезапно он выключил мотор, нажал на тормоз:
— Выходи.
Юлия покорно дала провести себя через темный двор. В соседнем дворе Олег с той же легкостью открыл вторую иномарку, сигнализация опять смолчала. Юлия уже чуть с меньшим страхом плюхнулась на сиденье рядом.
На этот раз неслись до центра города. Юлия чуть успокоилась, уют роскошной машины действует расслабляюще. Из подсознания выплывали странные мысли, совсем не свойственные ее образу жизни: Гуляй, Маша! Надо жить
Внезапно он сказал:
— А вот отсюда уже пешочком.
Мимо проплывали обшарпанные, какие бывают только в центральной части Москвы, стены. Двор тесен, заставлен сплошь иномарками, сверкающими и просто кричащими о достатке и богатстве владельцев, Олег умело втиснул машину между двумя красавцами с хромированными колесами, спросил:
— Выбраться сможешь?
Она с трудом отыскала крохотную кнопку, что открывает дверцы, но ответила достаточно независимо:
— Я не такая уж и толстая.
— Тогда выскальзывай. Приехали.
Снова проходные дворы, затем приблизилась и охватила со всех сторон стиснутая массивными, как горы, домами площадь. Он кивнул на высокое здание из красного кирпича:
— Остановимся пока там.
Она замедлила шаги:
— У тебя с головой все в порядке? Это же Националь!
Он ответил рассеянно:
— А где я тебе возьму Хилтон? Лопай, что дают.
Националь надвигался, таинственный и страшный, здание совсем другого мира, куда входят совсем другие люди, которых видела только в масс-медиа: дипломаты, крупные финансисты, главы мафиозных структур, банкиры, нефтепромышленники, киллеры…
Она напрягалась все сильнее, а когда впереди показалась и начала вырисовываться во всем блеске массивная дверь, когда засверкали золотом ручки, сердце уже колотилось, как у зайца, а заискивающая улыбка примерзла к губам.
У двери тяжело отдувался огромный министр обороны, таким он показался ей. Судя по блистающим эполетам, галунам и украшениям, готовился принимать парад на Красной площади.
Олег кивнул ему небрежно, генерал тут же склонился в поклоне и угодливо распахнул дверь. Юлия деревянными шагами двинулась следом. Она чувствовала испытующий взгляд швейцара, внезапно поняла, что он думает: богатенький иностранец привел местную непрофессионалку, что все еще стесняется изменять мужу за деньги.
Она постояла в сторонке, пока Олег беседовал с клерком, потом он кивнул ей, и она послушно пошла следом, как восточная женщина. На широкой мраморной лестнице ноги утопали в толстом ковре.
Когда он распахнул дверь в их номер, Юлия, выполняя роль кошки, вошла первой… и остановилась, загораживая вход. Олег толкнул в спину, прошел в глубину, сразу сел к телефону, потом увидел через открытую дверь соседней комнаты комп, быстро прошел туда, а она все еще стояла, оглушенная и завороженная.
Богатство не бросалось в глаза, а роскошь не кричала о себе, как орут новые русские, что навешивают толстые золотые цепи и держат пальцы врастопырку. Здесь все выдержано в сдержанных тонах, полных достоинства. Предполагалось, что жилец настолько привык к своим миллионам, что ему нет нужды одеваться только от Кардена, ставить вокруг себя золотые бюсты: он может позволить
Она перевела дух, чувствуя, как все дрожит, будто после долгого плача. В раскрытую дверь видно Олега, он всматривался в монитор, а пальцы быстро бегают по клаве. Когда она тихохонько прошла в ту комнату, огромную, как главный зал в церкви, взгляду открылась еще одна дверь.
Она робко взялась за позолоченную ручку, явно сделанную по особому заказу цехом золотых дел мастеров. Вместо ожидаемого шкафа для одежды, открылось что-то огромное, с люстрой как в Большом театре, с множеством дорогих кресел, диванов, столов и столиков, изящных ваз в нишах, крохотных статуэток на полках…
— Это… что? — спросила она дрогнувшим голосом. — Здесь проводят конкурсы бальных танцев?
Он на миг оторвался от клавы:
— Не люблю танцы возле кровати.
Только сейчас, ослепленная и оглушенная, она поняла, что то непонятное широкое поле, нечто среднее между теннисным кортом и аэродромом, является кроватью. Точнее, ложем, лежалищем, даже возлежалищем.
— Да? — сказала она с нервным смешком. — Чего уж… Гулять так гулять!
Он буркнул, не отрывая взгляда от монитора:
— Разве гуляют так?..
Она втянула голову в плечи, как испуганный ежик. Страшно и представить, как гуляют люди, которым такие номера в обыденность.
— Можно я загляну в ванную?
— Конечно, — удивился он. — Почему спрашиваешь?
— Ну… я боюсь, что не найду.
Он отмахнулся:
— Ищи, ищи. А мне пока надо кое-что сделать…
— Ты так много знаешь и умеешь, — сказала она уважительно. — И говоришь так умно и возвышенно, как наш школьный учитель. Зануда был страшный! Его считали немножко чокнутым. Но любили. Придурков всегда любят. Вернее, жалеют. — Он хмыкнул, но смолчал, его пальцы бегали по клаве, а глаза не отрывались от монитора. Она слышала знакомый писк модема. — Представляю, какие зануды ваши старшие чины, — добавила она ядовито. — Если ты, рядовой исполнитель, заразился этой гадостью!
Он буркнул, не поворачиваясь:
— Почему я — исполнитель?
— Думаешь, кина не смотрю?.. Там вас так и зовут — исполнители. А из какой ты структуры: НКВД, ЦРУ или Моссад, даже не спрашиваю.
— Тоже мне патриотка, — буркнул он.
— А теперь патриотов не осталось, — отпарировала она. — Патриотами быть не модно.
— Да, — согласился он со странной интонацией. — Мода — это закон посильнее, чем Конституция, Уголовный или Налоговый кодекс. Моде подчиняется даже оппозиция, что вытирает ноги о президента… Ты права, на руководство модой надо обратить больше внимания.
Она вскинула тонкие брови, села с ним рядом, но так, чтобы в профиль, откинулась на спинку — так линия ее безукоризненной груди выгоднее вырисовывается на светлом фоне окна. Олег сопел, возился с компом, не косил глазом, зануда, страшно и подумать, какие зануды его начальники, если он, бывающий в их кабинетах редко — такие орлы всегда на заданиях! — успел подхватить эту заразу.
Не отрываясь, он рассеянно погладил ее по голове, почесал за ухом, провел рукой по спине, сделав пальцы вдоль позвоночника грабликами. Юлия выгнулась от наслаждения, внезапно повернулась, взглянула в его странно потеплевшее лицо.