Башня Постоянства

фон Лефорт Гертруд

– Мне необходимо оправдать коменданта, – ска­ зал он, не отвечая на ее слова. – Я дал ему слово дворя­нина, что незамедлительно пришлю ему королевскую грамоту.

Маркиза вновь, на этот раз неодобрительно, пока­чала головой.

– Стало быть, вы хотите получить от Его Величе­ства разрешение на освобождение узников, которых вы уже освободили… – сказала она. – А хорошо ли вам из­вестно, что это означает?

– Ренет!.. Мне хорошо известно, что вы можете добиться от короля всего, чего только пожелаете! – ответил он.

Маркиза вновь тихо и коротко рассмеялась:

– Разумеется, мой друг. Но вы забываете, что мне самой

никак не удается получить абсолюцию. Не могу же я в такой момент ходатайствовать перед Его Вели­чеством об освобождении еретиков!

Он вдруг ощутил острую, непобедимую неприязнь к ее религиозным устремлениям. Перед ним опять со­вершенно неожиданно возник образ Марии Дюран. Две веры, разные, как день и ночь, представились ему в сво­ем непримиримом противоречии: там – тихая жертвен­ность кроткой, почти радостной примиренности с от­сутствием какого бы то ни было церковного утешения, здесь – прихоть честолюбивой, тщеславной женщины, стремящейся добиться признания Церкви как некоего особенно изысканного украшения. Герцог несколько мгновений боролся с соблазном отказаться от посред­ничества своей подруги. Но он не мог себе этого позво­лить – дело его было слишком важным и безотлагатель­ным!

– Ренет, – вновь заговорил он с волнением, – если вы не поможете мне, мой юный подданный – погиб!.. Ведь не станете же вы требовать от меня, чтобы я взял свое честное слово обратно!

Тем временем маркиза оправилась от своего испуга.

– Успокойтесь, герцог, – ответила она. – Аудиен­ции у короля я сейчас обещать не могу, но все же поста­раюсь вам помочь: ступайте от моего имени к отцу Ларошу и расскажите ему, ничего не утаивая, обо всем, что произошло в Эг-Морте. Если кто-то и может сейчас ула­дить ваше дело с самим королем, так это он. И поторо­питесь, пока дело не получило огласки!

Герцог поднялся. Он теперь и в самом деле почув­ствовал какое-то странное облегчение оттого, что мар­киза отказалась выступить в роли посредника между ним и королем, хотя по отношению к патеру он тоже испытывал внутреннее сопротивление. Ибо тот принад­лежал к ордену иезуитов, который был не только ярым противником его друзей-философов, но и прославил­ся как враг гугенотов. Однако выбора не было.

Он отправился к патеру. Тот принял гостя со свет­ской любезностью, ничуть не удивившись его визиту. Герцог вручил ему записку, написанную маркизой в знак того, что это и ее просьба. Патер сломал печать и при­нялся читать вполголоса:

– «Движимая глубокой заботой о сохранении на­шей священной веры и безмерно благодарная судьбе за возможность оказать хотя бы маленькую услугу Свя­той Церкви…»

Патер прервал чтение и звонко рассмеялся.

Узнаю маркизу! Ах, как это на нее похоже! – вос­кликнул он с искренним весельем. Казалось, он тем са­мым хотел сказать: опять она пытается меня провести! Потом, уже молча дочитав послание до конца, произ­нес: – Вы и в самом деле оказались в весьма затрудни­тельном положении, дорогой герцог. Неужели госпо­жа маркиза так и не смогла вам ничего пообещать?

– Она обещала мне вашу помощь, и ничего более, – отвечал герцог несколько раздраженно.

По лицу патера скользнула полуироническая-по­луснисходительная улыбка. Это было еще молодое лицо с мужественными, но необыкновенно суровыми чертами, так что лицо это, несмотря на всю показную непосредственность, казалось почти непроницаемым.

– Да, маркиза, маркиза… – произнес

он со вздо­хом. – Уж если она что-то задумала, то ни за что не от­ступится от своего желания.

Так и не дождавшись объяснения этой мысли, гер­цог тем не менее пришел к убеждению, что его покро­вительница посредством той миссии, которую словно ненароком возложила на него, хотела добиться от па­тера все той же пресловутой абсолюции и что патер это прекрасно понял, хотя и не проронил об этом ни слова.

– Вы ведь и сами испытываете определенную при­верженность к протестантской вере, не правда ли, гер­цог?

– Нет, нисколько, я – атеист. Но, благодаря узни­кам Эг-Морта, у меня открылись глаза на истинную веру, – ответил герцог. Несмотря на щекотливость сво его положения, он почувствовал острое желание уяз­вить этого иезуита, подчеркнув стойкость еретиков.

Патер прекрасно расслышал в его словах вызов, но продолжал сохранять невозмутимое спокойствие.

– И что же именно гласит приказ, оставленный вами в Эг-Морте? – деловито поинтересовался он.

Герцогу очень хотелось сорвать с этого иезуита маску радушной любезности.

– Я как наместник короля приказал немедленно освободить несчастных узников, – заявил он высокомер­но. Он не смог удержаться от того, чтобы еще раз ощу­тить триумф своего могущества.

Но патер не доставил ему удовольствия, ужаснув­шись его смелости, как это сделала маркиза.

– Понимаю вас, герцог, – молвил он одобритель­но. – С точки зрения гуманности совершенно с вами согласен. Мы, иезуиты, – продолжал он с тонкой улыб­кой, – тоже в конце концов извлекли полезные выво­ды из наблюдений за развитием духа. Этот рациона­лизм, каким бы роковым ни оказалось его влияние на религию, должен был наступить: сама религия не смог­ла совладать с фанатизмом.

Герцог уже не знал, чему удивляться. Между тем патер продолжал все более непринужденно:

– Я с искренним уважением отношусь к отданно­му вами в Эг-Морте приказу, герцог, однако, согласи­тесь, он не должен был приводиться в исполнение, так как не был подкреплен королевской грамотой.

– И тем не менее он был приведен в исполнение, – произнес герцог с нажимом. Он испытывал растущее удовлетворение от того, что не отрекся от своего по­ступка, и продолжал наслаждаться своим триумфом. – Молодой комендант, конечно же, исполнил приказ, за­ручившись лишь моим словом, что получит грамоту задним числом.

– А вы уверены в том, что аудиенция у короля при­несет вам желаемый результат и вы получите грамо­ту? – спросил патер.

– Почему бы и нет! – Герцог упрямо вскинул под­бородок. – Король ведь не ханжа… – Он намеренно выбрал это оскорбительное для Церкви слово, однако патер и его равнодушно пропустил мимо ушей и даже повторил:

– Да, король не ханжа. Но он связан определенны­ми религиозными обязательствами: присяга короля обязывает его к искоренению ереси. Вы забываете, гер­цог, что, покровительствуя ее сторонникам, вы восста­ете не столько против Церкви, сколько против госу­дарственной власти, которой нужен единомыслящий народ. – Он помедлил немного и продолжал: – Как я уже сказал, вы попали в весьма затруднительное поло­жение, дорогой герцог, – меня сейчас больше волнует не участь молодого коменданта, а ваша собственная участь: комендант, в конце концов, выполнял приказ своего начальника, вы же, по сути, нарушили приказ вашего начальника. Боюсь, что вам грозит суд.