Башня. Новый Ковчег
Шрифт:
— Ну сказал. Но это одна из версий, причём самая дикая.
— Это могло быть просто совпадением, — подал голос отец Кира, который наконец-то оторвался от созерцания своих ботинок. — Просто случайным совпадением, которое привело к тому, к чему привело.
— Или совпадением, — согласился Бахтин. — Что не отменяет вопроса, почему нам дали сухпаёк на две недели и аккурат ровнёхонько через эти же две недели вырубили вентиляцию. Прости, Ваня, — Бахтин поднял руку, предвидя возражение со стороны Шорохова-старшего. — В то, что за нами завтра приедут с песнями и музыкой,
Все обернулись к Егор Санычу. Тот сморщился, как от зубной боли, и, понимая, что от него ждут ответа, почти выкрикнул:
— Да! Не верю! В то, что эти, — он ткнул пальцем вверх. — Что эти наверху о нас пекутся, да не смешите меня. Нам, участковым врачам, лекарств почти не выдают уже я даже забыл сколько лет. Вот вы ко мне приходите: Егор Саныч, у меня то, у меня это, Егор Саныч, дай таблеточку. А что я дам? Что? Скоро заговорами лечить начну. Придёт больной, я ему на ушко пошепчу хрень какую-нибудь и будь здоров. Ну или помирай.
Егор Саныч зло посмотрел на всех.
— Четырнадцать лет назад им потребовалось сократить количество людей в Башне, и что? Кто-нибудь пикнул против закона Савельева? Хоть один? Нет. Все проглотили. И до сих пор глотаем. Я так думаю, — доктор неожиданно сбавил обороты и заговорил уже спокойнее. — Я так думаю, совпадение это или не совпадение, но заперли нас тут намеренно, и никто никого лечить не собирался. Потому что, как я уже сказал — нечем. И если бы у нас была настоящая эпидемия, мы бы тут все друг за дружкой потихоньку окочурились. Власти ж это прекрасно понимают. И тому же Савельеву, что миллион людей уничтожить, что сто шестьдесят — да какая разница. Во имя идеи людей не жалеют.
Все разом заговорили. Спорили, перебивая друг друга. Егор Саныч опять что-то зло выкрикивал, сердито басил отец. Бахтин, который более-менее сохранял спокойствие, старался сгладить наиболее острые моменты, когда напряжение между людьми достигало своего предела, так что, казалось, начинало искрить.
Кирилл отошёл в сторону, к стене. Прислонился. Он плохо понимал, о чём все спорят. Больше всего его волновала реакция отца, то презрительное отношение, которое он не скрывал: мой сын — придурок и наркоман…
— Ну че, Кирюха, вот это замес.
Кир и не заметил, как Вовка подошёл к нему, встал рядом.
— Ты о чём? — спросил он равнодушно.
— Так о том, что говорят. Что нас, походу, отсюда никто не собирается забирать. И жрачка почти закончилась. Твой отец не верит, а как по мне — прав Бахтин, капец нам всем тут настанет.
— Да, я считаю, Савельев тут очень даже причём. Его почерк, — высокий голос Егор Саныча перебивал все остальные голоса. — Это именно его манера: избавляться от проблемы радикально. И если в Башне действительно думали, что это была вспышка эпидемии — да-да, Рома, тут как раз и могли наложиться эти случаи с местными наркоманами — то Савельев вполне мог отдать приказ изолировать всех контактирующих,
— Я не думаю, что это Савельев…
— Рома, я понимаю, ты на него работал, у тебя какие-то личные завязки, но… Савельев политик…
Голова трещала и разламывалась. Кир уже давно потерял нить разговора — то, о чём говорили взрослые, было далеко, непонятно. Пусть сами решают, думал он, это не его забота, совсем не его…
Его мысли, бестолковые, бессвязные, были прерваны отцом.
— Иди к матери, — сухо приказал он. — Скажи, пусть рано не ждёт.
***
Утром следующего дня Кирилл проснулся поздно. Даже удивительно, потому что, вернувшись накануне с собрания, Кир думал, что не заснёт до прихода отца, но вырубился почти сразу, словно, его отключили — провалился в глухой, без сновидений сон. Он не слышал, когда вернулся отец, что он говорил матери, и, наверно, это к лучшему. Встречаться с отцовским, полным презрения взглядом не хотелось.
Кир осмотрелся — родителей не было. Только сопела Марина в своём углу, свернувшись калачиком на тощем спальнике.
— Э, а где все? — осторожно позвал он.
Марина зашевелилась, но ничего не ответила.
— Ну и дура, — выругался Кир, мало заботясь, что она его услышит. Настроение было ни к чёрту.
Он поднялся, сходил до туалета, умылся. Кир делал всё, не торопясь, надеясь в глубине души, что, пока он тут возится, кто-нибудь вернётся. Лучше бы мама, конечно. Но все как сквозь землю провалились. Кир нехотя потащился в медпункт, но и тот был закрыт. Кир плюнул и хотел было идти назад, но на него словно ураган налетел Вовка Андрейченко.
— Вот ты где! — Вовкины глаза возбуждённо блестели.
Ну ещё бы, это ведь не его отец прилюдно назвал своего сына наркоманом и придурком. Хотя, если уж говорить справедливо…
— Пошли! — Вовка дёрнул его за рукав. — Ты чего какой смурной?
— Да так.
— Давай не кисни. А то будешь как Лёха.
— А чего Лёха?
— Да лежит, вообще не встаёт, — Андрейченко скривился. — Капец, короче. Ладно, пошли!
Вовка потянул его за собой. Кир особо не упирался, но делал всё вяло, как в полусне.
Пока они шли, Вовка рассказал, до чего вчера все договорились, и что уже обговорили сегодня.
— Короче, решили, что надо кого-то послать с сообщением, что здесь у нас ненастоящий карантин, — торопливо говорил Вовка. — Ну чтоб там наверху узнали, что у нас нет никого заразных, и нас можно выпустить. Батя твой считает, что это всё недоразумение, а Бахтин с Егор Санычем считают, что всё подстроено. Жесть, да?
— Да, — вяло согласился Кир.
— В общем, Егор Саныч говорит, надо идти к какой-то Анне, врачиха она там какая-то, и она типа поможет, ну у неё связи и всё такое. А Бахтин говорит: надо к Савельеву. Они ещё вчера с Егор Санычем чуть глотки друг другу не перегрызли. А другие вообще ничего не знают. Дурь гонят какую-то…