Башня

Уилсон Колин Генри

— Нет. Я видел, как пауки обходятся со своими слугами и рабами, поэтому отношусь к ним как к врагам. Мне бы не было покоя в моем краю.

Эти слова вызвали всплеск оживленного общения между жуками. Опять раздалось цвирканье, замельтешили щупики.

Пока все улеглось, прошло несколько минут. Затем Хозяин сказал:

— Твои слова ставят нас в затруднительное положение. У нас нет раздора с пауками. Ты можешь назвать причину, почему нам не следует тебя выдавать?

Найл мучительно напрягся, и медальон использовал на то, чтобы обострить интуицию.

Он понимал, что вопрос задан не с целью извиниться или оправдаться и не с тем, чтобы спорить или уговаривать. Хозяин лишь пытался оценить ситуацию по достоинству. Жукам хотелось мира, и ключом к примирению была бы выдача пленника Смертоносцу-Повелителю. С такой же открытостью они спрашивали и у Найла, согласен ли он, что это действительно будет самым благоразумным выходом. И тут Найл понял, каким именно образом следует ответить. Пристально вглядевшись в пол, он сцепил руки за спиной, окончательно собираясь с мыслями. Жизненно важно было не терять нити рассуждения.

— Когда-то мои сородичи главенствовали на Земле. Теперь мы либо слуги, либо изгнанники. Так тому, видно, и быть: у нас не хватило сил удержаться у власти. Многих моих сородичей вполне устраивает удел слуг. Что ж, так тому и быть: это их выбор. Пауки предложили служить и мне, но я понял, что этому не бывать. И не просто потому, что они убили моего отца, — он поднял глаза и, не таясь, посмотрел на Хозяина, — а потому, что мне претит быть слугой. Мое наиглавнейшее желание — быть свободным.

— Но ты и так свободен, — перебил Хозяин. — Быть живым и значит быть свободным.

Найл покачал головой.

— Возможно, для жуков и пауков это так, но не для людей. Свобода для нас — это состояние души. — Чувствовалось, что Хозяин несколько смешался. — Это сознание, что ум у тебя может быть так же раскрепощен, как и тело.

Видя, что его не вполне понимают, Найл смутился, а подобрать слова для объяснения затруднялся. И закончил скомкано:

— Получается, быть живым и быть свободным для людей не одно и то же.

Наступила тишина. Наконец Хозяин произнес:

— То, что ты сейчас сказал, либо имеет глубокий смысл, либо вообще лишено всякого смысла. Я не претендую на понимание. Я свободен. Ты свободен. Свободы иного рода не существует.

— Ты хочешь сказать, я теперь могу быть свободен? — переспросил Найл.

— Нет. Это все еще под вопросом. Мы должны посовещаться со Смертоносцем-Повелителем. — Он подозвал жука, охраняющего дверь. — Приглашай Смертоносца-Повелителя.

На Найла эти слова обрушились обухом по темени, волосы дыбом. Когда жук направился к двери, Найл искоса мельком взглянул на Доггинза. Тот почему-то не выказывал никакого удивления, лишь хмуро, раздраженно смотрел в пол.

Напряженным усилием Найл сдерживал тяжелое биение сердца. Но биение все равно толчками отдавалось в ступни и кончики пальцев. Мучительно медленно тянулись минуты. Вот уже вроде и последняя надежда схлынула. Уж если жуки позволили войти в город Смертоносцу-Повелителю, значит, они действительно пекутся о том, чтобы мир был сохранен на любых условиях,

и переговоры завершатся вполне известным исходом в считанные минуты.

Дверь подалась. Сердце взмыло от изумленной радости и облегчения: посторонившись, охранник пропустил в зал Одину. Но когда она подошла ближе, стало видно, что глаза у нее все такие же холодные и отрешенные, как там, в парадной. Встретившись с Найлом взглядом, Одина словно заметила его; вид такой, будто она в трансе. Выйдя на середину, женщина застыла навытяжку, как солдат. Окинув взором ее нагую грудь, загорелые руки, Найл ощутил острую жалость утраты.

— Дай Смертоносцу-Повелителю сесть, — велел Хозяин охраннику.

— Я предпочитаю стоять.

Найл смятенно воззрился на Одину. Голос сходил с ее губ, вместе с тем это определенно были слова Смертоносца-Повелителя. Одновременно с тем изменилось и лицо Одины. Оно состарилось, отяжелело, как у какой-нибудь властной старухи. Хозяин перешел на сиплое цвирканье, тем не менее понимание не нарушилось.

— Еще раз приветствую, Смертоносец-Повелитель.

— Приветствую и я тебя. — В голосе сквозило нетерпение.

— Мы объяснились с нашим слугой Билдо. Он подтверждает то, что сообщил нам ты. — У Найла ушла секунда осмыслить, что имя Билдо относится к Доггинзу. — Он не отрицает, что вошел в ваш город без разрешения. Но заверяет, что его единственной целью было раздобыть взрывчатые вещества.

— Слуге незачем соваться куда бы то ни было без разрешения, — заметил Смертоносец-Повелитель.

— Он подчеркивает, что как раз в тот день был возведен в чин саарлеба и, следовательно, имел право на самостоятельное решение. Но это, конечно, не оправдание. Первым делом ему надо было поставить вопрос на Совете. А Совет отклонил бы его предложение.

— Это дает ему право убивать пауков?

— Конечно нет. Есть закон. Ни одному двуногому не позволяется поднимать руку на жука или кого-либо из союзников жука.

— А какова кара за нарушение закона? — осведомился Смертоносец-Повелитель.

— Смертный приговор.

— Вы намереваетесь привести приговор в исполнение?

— Если ты настаиваешь, то да.

Найл поглядел на Доггинза. Тот, застыв лицом, смотрел в пол.

— Вы исполните приговор сами или выдадите преступника нам?

— Мы выдадим его вам, — сказал Хозяин.

— Так тому и быть. — Судя по всему, Смертоносец-Повелитель был доволен. — Как быть со вторым пленником?

Хозяин задумался.

— Здесь все не так просто. Он не слуга, он пленник. Поэтому за ним остается право на побег.

— А право убивать пауков за ним тоже остается?

— Он утверждает, что пауки убили его отца, и относится к ним как к своим врагам. Мне кажется, это разумно.

— Но и мы считаем его своим врагом. А вы — наши союзники. Следовательно, ваш союзнический долг выдать его нам.

— Допустим. Но у нас на Совете есть разногласия. Некоторые считают, что у нас имеется только договор о ненападении. Поэтому мы не обязаны выступать на вашей стороне.