Бастарды
Шрифт:
Ал-Тор сбился со счета, сколько раз уже повторялась эта процедура. Бросив это бесполезное занятие, воин просто взял молот и встал в ряд с подмастерьями. Одобрительно кивнув, кузнец проворчал что-то и в очередной раз достал заготовку.
Это продолжалось почти две недели. Металл разогревали почти добела и, вытянув, складывали. Проковав, его снова складывали, и все начиналось сначала. Кузнец, то кивал, то рычал, обзывая молотобойцев лентяями, то снова ворчал что-то неразборчивое.
Наконец наступил день, когда заготовку не сунули в горн, а отнесли к ручью и опустили в быстрый поток
Держа ее двумя пальцами за самый край, он сильно щелкнул по металлу ногтем. Раздался чистый, мелодичный звон. Наклонив голову набок, кузнец внимательно слушал этот звон, оценивая качество проковки. Стукнув по металлу еще несколько раз, он кивнул головой и вернулся в кузницу.
Подмастерья уже вычистили горн и приготовили его к следующему этапу. Двое из них исчезли за кузницей. Вернувшись, они принесли корзину, наполненную синей глиной. Кузнец водрузил на стол старинные весы и принялся тщательно взвешивать разные сорта угля, порошки и еще какие-то смеси.
Подмастерья перемешивали все отмеренное в ступе и, раздробив все в однородный порошок, загружали в горн. Взяв заготовку, кузнец принялся покрывать металл глиной, тщательно следя за толщиной слоя. Он варьировался от толщины лезвия ножа до толщины пальца.
Покрыв металл глиной, мастер расставил свечи и начал молитву. Разровняв порошок в горне, он осторожно уложил заготовку в горн и начал засыпать ее. Подмастерья раздули огонь, и порошок занялся странным голубоватым пламенем.
Один из парней встал к мехам и принялся медленно нагнетать воздух. Пламя загудело, и мастер, внимательно следя за огнем, принялся добавлять порошок, который доставал из маленького мешочка. Пламя вспыхнуло ярче, выбросив в воздух синие искры. Кузнец обернулся к стоявшим и взволнованно сказал:
– Теперь осталось только ждать. Пламя должно все сделать само. – И повернувшись к юноше у мехов, добавил: – Медленно и не останавливаясь. Через два часа тебя сменят.
Юноша молча кивнул и уставился на пламя.
Подчиняясь жесту мастера, все дружно покинули кузницу. Выйдя на улицу, кузнец остановился и, раскинув руки, смачно, с хрустом потянулся, расправляя плечи и спину. Глядя на него, Ал-Тор усмехнулся и ощутил острую потребность повторить этот жест. Только теперь он понял, что давно уже не тренировался.
Отбросив серьезность, воин легко разбежался и сделал несколько сальто подряд. Встал на ноги, но тут же высоко подпрыгнул и нанес удар воображаемому противнику. Падая, он, не останавливаясь, перекатился через плечи и, резко толкнувшись, вскочил на ноги.
Кулаки его замелькали в воздухе, нанося разящие, смертельные удары. Один из юношей ради любопытства бросил ему кинжал, рукоятью вперед. Подхватив оружие в воздухе, воин лихо провернул его в руке и выхватил свой.
Подмастерья замерли в восхищении. Это был завораживающий по своей красоте танец. Танец смерти и искусства боя. Мастерство, с которым воин владел оружием и своим телом, заставило юношей смотреть на него, раскрыв рты.
Кинжалы со свистом рубили воздух, сплетая вокруг воина
Но вот нанесен последний удар, и воин замер в боевой стойке. Юноши дружно вздохнули и медленно направились к воину. Последним подошел кузнец. Молча забрав оба кинжала, он осторожно взвесил их на ладонях и удивленно посмотрел на воина.
– Они разные по весу.
– Ну и что? – пожал тот плечами.
– Но ты ни разу не ошибся.
– Это тренировка и опыт. Вес не имеет особого значения. Это улавливается быстро. Главное, поймать ритм, и свести их между собой.
– Да. Это вам не молотом махать, – усмехнулся кузнец, поворачиваясь к подмастерьям.
Ал-Тор вернул кинжал владельцу и отправился в свою комнату, отсыпаться. Всю следующую неделю он маялся от вынужденного безделья, прогоняя тренировочные упражнения по несколько раз в день. Даже мальчишки подмастерья уже перестали удивляться мастерству воина и в свободное время пытались повторять его движения. Они по очереди раздували меха, поддерживая пламя в горне. Работа в кузне сделала ребят не по возрасту сильными и жилистыми, что позволяло Ал-Тору преподавать им силовые приемы боя. Кузнец регулярно проверял их, давая указания и ругая, правда, больше для проформы. Самому же воину делать было нечего.
Через неделю заготовку вынули из горна и, проковав в последний раз, начали калить. Этот процесс занял еще неделю. Постепенно, медленно меняя температуру накала и остужения, мастер доводил клинок до нужной кондиции. В эту неделю подмастерья почти не спали, сменяя друг друга у мехов. Кузнец не ложился вообще.
Тщательно следя за цветом металла, он периодически добавлял что-то в горн и, помешивая угольную смесь, ворчал на подмастерьев. Наконец, опустив клинок в ручей в последний раз, он оставил его там до полного охлаждения и отступил в сторону. Обернувшись к Ал-Тору, он тихо сказал:
– Все. Теперь осталось только проверить, что у нас получилось.
– И как это сделать? – так же тихо спросил воин.
– Когда он остынет, я достану его и согну. Короче, скоро увидишь все сам, – неохотно ответил кузнец и отошел в сторону.
Присев на камень, мастер внимательно посмотрел на тень от воткнутой в землю палки и прикрыл глаза. Ал-Тор понял, что ожидание будет долгим, и опустился на траву. Эта неделя всем тяжело досталась, но молодежь в радостном предвкушении не замечала усталости.
Дождавшись, когда тень от палки сдвинется ровно на один палец, мастер подошел к ручью и вытащил клинок. Тщательно осмотрев заготовку, он вернулся к камню и с силой ударил ею по камню плашмя. Отлично выкованный клинок гибко обвился вокруг валуна и спружинил, отбрасывая руку мастера обратно.
Кузнеца осыпало кусками окалины, и сквозь буровато-синюю окраску проступил чистый металл. Мастер снова взмахнул рукой, и над ручьем поплыл яростный звон стали. Окалина летела в разные стороны, но кузнец, не обращая на нее внимания, продолжал бить мечом по камню. Наконец, остановившись, он взялся за клинок двумя руками и могучим усилием согнул его в кольцо.