Бастарды
Шрифт:
– Гони от себя мрачные мысли, друг. Скоро вы будете вместе. А насчет того, что боги могут потребовать что-то… Они и так отобрали у вас все. Даже родину. Ты честно служил своему хозяину, рисковал своей жизнью, спасая его, а он просто продал ее, как овцу на рынке, даже не вспомнив о данном тебе слове. Не надо ждать милость богов. Нужно просто жить, надеясь только на себя. Так говорил мой отец. Мой настоящий отец, который сделал из презираемого всеми мальчишки-бастарда, воина. И мне очень хочется верить, что не просто воина, а настоящего мастера, достойного
– Не сомневайся, друг. Ты – мастер. Мастер, каких поискать, – улыбнулся Такеши.
– Просто, наши боги, не ваши. Потому ты и не можешь поверить в то, что я говорю.
– Я не говорил, что не верю в них. Мое имя означает «посвященный Тору». Это один из богов моей матери. Покровитель воинов, кузнецов и путешественников. При рождении мать дала мне два имени. От первого я отказался в тот день, когда умер мой отец. Это было местное, восточное имя, но решил забыть его. И хотя эта страна, моя родина, я не дорожу ею. Меня держит здесь только замок, построенный моим отцом, и его могила, на которой я еще ни разу не был.
– Послушай! Ты ведь можешь вытащить оттуда свою мать. Я только сейчас сообразил, – неожиданно воскликнул Такеши.
– Вот иблисова кость! Клянусь клинком, ты прав. Знаешь, я так привык жить в одиночку… Я почти не помню ее. Меня забрали совсем маленьким. С тех пор я ее не видел.
– Но попытаться стоит.
– Ты прав. Она заслужила возможность провести последние годы жизни не в клетке, а в собственном доме. Рядом с сыном. Знаешь, мне стыдно. Все эти годы я даже не интересовался, как она и жива ли вообще. Надеюсь, она простит мне это.
– Она мать. Вытащи ее оттуда, окружи заботой и любовью, и она просит тебе все. Ведь ты не мог просто прийти во дворец и потребовать свидания с ней, а потом вообще стал вне закона. Поверь, она поймет и простит. Она твоя мать.
– Я должен догнать Топ-Гара. Прости, друг, но мне надо спешить, – быстро проговорил юноша и сломя голову кинулся к лагерю. Спустя несколько минут он мчался по степи так, словно за ним гналась вся нечисть преисподней.
Весь день после проведенной в беседке ночи Юко отсиживалась в своей комнате, боясь высунуть на улицу свой крохотный нос. Ей казалось, что стоит только кому-то заговорить с ней, и он сразу все поймет. Словно все то, что с ней случилось, написано у нее на лбу.
Забравшись с ногами на низкую тахту, Юко забилась в уголок и затихла, обхватив руками колени. Ей страшно хотелось оказаться сейчас там, в беседке, рядом с тем огромным и сильным зверем, который так бескорыстно отдавал ей свое тепло. Это было не просто тепло. Это было ощущение уюта и защищенности.
Неожиданно дверь распахнулась и на пороге появился евнух в сопровождении служанки, женщины средних лет, лицо которой носило следы былой красоты. Эту высокую, статную северянку Юко видела всего несколько раз.
Хотя девушка не общалась ни с кем из живущих в серале близко, она слышала разговоры, что эта рабыня родила сатрапу сына, за что была наказана. Из одалисок ее сделали
Юко пугала эта сильная, гордая женщина. Даже приведший ее евнух старался встать так, чтобы не заступать ей дорогу. Поговаривали, что забиравшие у нее ребенка евнухи вынуждены были сначала навалиться на нее хором, чтобы связать. Но до этого она успела покалечить троих.
Евнух презрительно взглянул на Юко и писклявым голосом приказал ей покинуть комнату. Юко непонимающе взглянула на эту бесполую гору плоти. Евнух повторил приказ, сопровождая его выразительными жестами.
Юко продолжала молчать. Она не понимала, зачем ей куда-то уходить из своей комнаты? Ведь она жила здесь с того момента, как попала в Кортес.
Евнух начал терять терпение. Шагнув к девушке, он в третий раз повторил приказание, поднимая разукрашенную перламутром плеть, символ его власти.
Этого Юко вынести не могла. Ее, дочь многих поколений гордых и бесстрашных воинов, собирается избить какое-то бесполое существо. Вскочив на ноги, Юко коротко разбежалась и, выпрыгнув, ударила евнуха ногами в лицо. Утробно хрюкнув, толстяк с размаху грохнулся на спину.
Девушке повезло. Она была одета в одежду местных, прозрачные шальвары и короткую безрукавку. Сафьяновые туфельки на ногах и прозрачная из газа накидка на голову дополняли наряд. Будь она в своей традиционной одежде, ей никогда не удалось бы повторить прием, который она украдкой подсмотрела во время тренировок отца и своего проклятого брата.
Северянка, смотревшая на Юко с удивлением и жалостью, неожиданно звонко и заливисто расхохоталась. Евнух с трудом поднялся на ноги и, покачиваясь, двинулся к девушке. На его лице было ясно написано желание уничтожить дерзкую девчонку. Юко растерялась. Она прекрасно владела легкой нагинатой и короткими парными клинками шото, но сейчас он была абсолютно беспомощна. Не с ее слабыми руками было противостоять в рукопашной схватке против этой горы сала. Но северянка решила по-своему.
Шагнув вперед, она решительно схватила евнуха за плечо и с неженской силой развернула к себе, одновременно нанося удар кулаком в челюсть. Не ожидавший от нее такого подвоха евнух снова оказался на полу.
– Лучше угомонись, бесполый, – резко приказала она пытавшемуся встать евнуху. – А ты молодец, девочка. С тех пор, как я заставила их бояться себя, они больше ни разу ни от кого не получали по соплям. Умница. Я так не смеялась со времен своей юности.
– Зачем вы пришли? – робко спросила Юко.
– Мне приказали сменить все ковры и простыни. Ведь прошлой ночью здесь ночевал сатрап, вот они и забеспокоились. Ведь на простынях мог остаться пот и другие жидкости сатрапа, а, используя их, его можно околдовать.