Бастион

Нюгордсхауг Герт

Дискуссионный клуб получил название «Радар-форум», что являлось сокращением от слов «Радикально-аристократический форум». Это претенциозное название появилось в результате долгих споров и препирательств. В политическом отношении компания была весьма разношерстной, что, впрочем, воспринималось ее членами как достоинство. Симон и Андреас представляли ярых консерваторов, Вебьёрн и Ермунн были активными членами Социалистической народной партии с самого дня ее учреждения. Улав М. занимал позицию где-то посередине. Сходились они лишь в одном: необходимо заняться искоренением религии. Она калечит человеческие

души.

Однако название у них все-таки было «Радар-форум», и впервые они обратили на себя внимание общественности, когда, взявшись за руки, выстроились перед группой «Маранафа», [9] под собственный аккомпанемент певшей на площади. К ним присоединилось множество народу, и «маранафовцы», рассердившись, собрали свои инструменты и покинули площадь. Антихрист явился им в обличье пятиглавого гимназического чудовища.

Заседания, которые «Форум» проводил в гостинице, оказались чрезвычайно полезными с интеллектуальной точки зрения. Андреас был прекрасно подкован в области философии и читал им настоящие лекции. Они громко и часто весьма предвзято рассуждали о политике. При этом поглощалось много пива.

9

Название религиозной общины, выделившейся из секты пятидесятников. Арамейское выражение «маранафа» взято из Библии и означает «господь наш придет».

Особенно оживленно прошел вечер, когда они обсуждали книгу, заказанную через книготорговца из Осло Квиста. Книга была прислана из Англии, написана Ральфом Хьюинсом и называлась «Quisling, Prophet without Honour».

Члены «Радар-форума» были первыми норвежцами, прочитавшими эту книгу, «Квислинг, непонятый пророк», которая впоследствии была переведена на норвежский язык и наделала много шума.

Первым о книжке каким-то непостижимым образом узнал Симон. Судя по всему, она могла дать материал для полемики. «Нацизм вообще дает много поводов для полемики, тем более в Люнгсете», – заявил Ермунн. Итак, книга была куплена, прочитана и подверглась обсуждению. «Форум» единогласно пришел к выводу, что произведение это – гнуснейшее. Хьюинс пробавлялся подлым враньем. Даже Симон, отец которого во время войны служил в. германской армии, был беспощаден в своем приговоре этой дичи. В нацистских симпатиях никого из членов «Радар-форума» заподозрить было нельзя. Хотя Симон по некоторым вопросам высказывался весьма уклончиво.

Однажды «Форум», по предложению Симона, пригласил на свое заседание человека со стороны. Он жил в это время в гостинице и был, кажется, торговым агентом какой-то фирмы. Симон знал его с давних пор. Это была своего рода знаменитость. Звали его Бергер Гранлунн, он десять лет провел в плену после битвы под Сталинградом, где сражался на стороне немцев. Семья уже считала его погибшим, и когда он вернулся на родину и написал книгу о своих невероятных приключениях, это вызвало сенсацию.

И вот он участвует в заседании «Радар-форума». Пьет пиво и рассказывает. Пива он, кстати, пьет много. Среди прочего он обращается к теме евреев. Евреев он не любит, считает их опасными, и религию их тоже. У них ведь собственная версия Библии, утверждает Гранлунн. И все другие народы представлены в ней как люди низшего сорта. Евреи стремятся к мировому господству.

Замахав протестующе руками, слово взял Вебьёрн.

– А как насчет Гитлера и немцев?

На

минуту среди членов «Форума» воцарилось молчание. Слышно было лишь, как кто-то наливает в стакан пиво. Ермунн обратил внимание на ночного дежурного, стоявшего за конторкой и явно прислушивавшегося к разговору. Это был Педер X. Грён, бывший батрак с глёттенской усадьбы. Теперь он работал портье в гостинице, а до этого был сторожем в лавке Арманна Тилте.

Вебьёрн встал из-за стола. Ему понадобилось в туалет. Ермунн пошел с ним.

– Смотри, как получается странно, – обратился Ермунн к Вебьёрну, – просто даже поразительно. Мы сидим в гостинице захолустного горного селения в Норвегии. Владеет гостиницей Адольф Торстенсен, переселившийся сюда несколько лет тому назад. Фашист. Портье гостиницы – Педер X. Грён, появившийся здесь после войны. Фашист. И за нашим столиком сидит фашист, который хвастается своими военными и послевоенными подвигами. Лавка подержанных вещей по соседству с гостиницей тоже принадлежит человеку не местному и фашисту. Аптеку напротив держит опять-таки приезжий и фашист. То же можно сказать и о многих наших знакомых. Какого черта они все сюда заявились? Чем их так привлекает Люнгсет?

– Ты говоришь, поразительно. Да это просто умопомрачительно. Здесь многое умопомрачительно. – Вебьёрн опьянел, и разговоры о серьезных материях не совсем укладывались у него в голове. Приятели побрели обратно.

Остаток ночи они просидели в номере Гранлунна, где пили вино. На другой день члены «Радар-форума» не могли припомнить почти ничего конкретного, однако у всех создалось впечатление, что состоялся полезный обмен мнениями.

Окончились выпускные экзамены. Настала пора торжеств. Дискуссиям и прочим мероприятиям подобного рода пришлось потесниться из-за нескончаемых сборищ и праздничных ночных посиделок. Почти каждый вечер где-нибудь да отмечали это событие. А майские ночи в Люнгсете – белые.

В один из вечеров многие выпускники собрались у Доярки – пользовавшейся популярностью учительницы английского языка по имени фрекен Люсебу. Она запасла ящик шампанского, которое охлаждалось у нее в ванне. Среди приглашенных были Ермунн, Симон и Улав М. Все чувствовали себя превосходно, и, когда бутылки опустели, а Доярка утомилась, лишь немногим из выпускников захотелось сразу идти домой. Симон, Улав М. и Ермунн кружили по улицам в районе площади.

– Что-то хило сегодня с народом, – пожаловался Улав М.

– Никого, – подхватил Ермунн.

– Одни мы, – буркнул Улав М. – А где же выпускницы в своих зеленых шапочках?

– Их и след простыл, они слились с зеленым пейзажем, от которого их невозможно отличить весной, – прощебетал Ермунн.

– Нужно их вспугнуть, – изрек Улав М.

– Эге-гей! Выходите, выходите, снимайте свои шапочки, чтобы вас стало видно. Эге-гей! – вопил Ермунн на пустынных улицах. Но откликалось ему только эхо.

– Который час? – внезапно спросил давно примолкший Симон.

– Четверть третьего, – отвечал Улав М.

– Идите за мной. – Симон пошел вверх по улице к Музейному парку.

– Эй, ты куда? В этом направлении никакие девушки не живут, – запротестовал Ермунн.

– Идите-идите, я вам покажу кое-что интересное, – только и сказал Симон. Ермунн с Улавом М. двинулись за ним.

У лавки пиломатериалов Яна П. Хансена Симон остановился. Ермунн и Улав М. вытаращили на него глаза.

– Загляните во двор, – сказал Симон.

– Во двор? – изумился Ермунн.