Батый
Шрифт:
– Благодарю тебя, великий джихангир. Все очень красиво. Я не достойна твоей милости.
Лицо Юлдуз, набеленное, с длинными, нарисованными до висков темно-синими бровями, оставалось грустным и потухшим. Она оживилась, только увидав небольшое серебряное зеркальце. Она взяла его в руки, внимательно посмотрела на блестящую полированную поверхность:
– Вот какая я стала теперь! Раньше, когда я целые дни ходила в степи, у меня был золотистый загар.
– Ты можешь и теперь ходить без этих китайских мазей, которые накладывает тебе на лицо искусная И Ла-хэ, – отвечал Бату-хан. – Может быть, у тебя имеются какие-нибудь желания?
– У меня одна просьба… Для тебя она ничтожна. В твоем отряде едет старик. Из-за его неприятного лица я часто слабею. Прикажи, чтобы он уехал обратно в Сыгнак. Тогда моя душа станет спокойной.
– Если у этого старика дурной глаз и он призывает на тебя болезни, я прикажу его утопить в ближайшей луже. Как имя этого старика? Где найти его?
– Нет! Не делай ему зла. Будь великим, будь щедрым! Подари ему четырех коней, покрытых коврами, но прикажи, чтобы он, не замедлив ни на один день, уезжал на родину. Зовут его Назар-Кяризек. Он сопровождает непобедимого Субудай-багатура и стережет его будильного петуха.
– Внимание и повиновение! – сказал Субудай-багатур. – Желание Отхан-Юлдуз для меня – повеление. Я отпускаю старика вместе с петухом, верблюдом и двумя кеджавэ. В них он может увезти домой ту святую добычу, [206] которую он собрал в урусутских городах.
Глава двадцатая
Цена предательства
В юрту вошел князь Глеб и окинул всех пытливым взглядом. Бату-хан казался довольным, Субудай-багатур был менее суров, чем всегда. Князь Глеб согнулся, подполз к Бату-хану, поцеловал перед ним землю. Бату-хан смотрел в сторону. Князь Глеб ждал на коленях.
206
Святая добыча» – всякая добыча, захваченная при штурме города, считалась в то время «святой» и становилась собственностью победителя.
Наконец Бату-хан взглянул на него:
– Чего ты хочешь, коназ Галиб?
– Ты великий! Ты щедрый! Помоги своему верному рабу…
– Что тебе нужно? – повторил Бату-хан, поморщившись.
– Ослепительный! Я преданно служил тебе во время твоего великого похода. Теперь непобедимое твое войско возвращается в родные степи.
Князь Глеб замолчал, стараясь заглянуть в неподвижное лицо джихангира.
– О чем же ты просишь?
– Прикажи мне снова служить тебе!
Бату-хан молчал. Князь Глеб продолжал смелее:
– В цветущих твоих степях я тебе не нужен. Но на русской земле я буду тебе очень полезен… Будь милостив! Назначь меня в Рязань твоим баскаком! Вспомни мою преданную службу…
Князь Глеб, ища поддержки, взглянул на Субудай-багатура. Тот сидел неподвижно, с непроницаемым лицом, смотря в землю немигающим глазом. Юлдуз-Хатун отвернулась.
Бату-хан заговорил:
– Кто предает свою родину, тот человек ненадежный. Ему нельзя верить. Он изменит и господину.
– Я был верен тебе! – с отчаянием воскликнул князь Глеб. – Я оказал тебе важные услуги… Я открыл, где находился лагерь князя Георгия…
– Так…
– Вспомни, я сам, добровольно пришел к тебе!
– А куда тебе было идти? Урусуты прогнали тебя, Кипчакские степи стали покорны мне.
– Но…
Бату-хан повернулся к Субудай-багатуру:
– Мой мудрый советник! Ты обещал
Точно проснувшись, Субудай-багатур поднял голову и взглянул пристально на молодого джихангира. Он начал ровным, спокойным голосом:
– Бессмертный Воитель, твой славный дед воевал с владыкой караитов [207] Ван-ханом. Могучее и сильное племя было покорено. Но смелый Ван-хан не сдавался. Собрав своих последних храбрецов, он защищался, как волк. Это был могучий, смелый враг! Твой великий дед уважал его храбрость…
207
Караиты – одно время самое сильное племя в Центральной Азии. В молодости Чингисхан служил простым нукером у караитского хана Вана.
– Что же было дальше?
– Воины Чингисхана одерживали победы, нельзя было противиться им. Ван-хан был окружен. Он потерял последних нукеров и бежал с двумя слугами…
Бату-хан слушал внимательно и кивал головой. Юлдуз-Хатун придвинулась ближе. И Лахэ взволнованно прижала руки к груди. Князь Глеб обводил всех злобным взглядом.
– Славный Ван-хан спасся?
Субудай-багатур засопел:
– Нет, ослепительный! Желтоухие собаки, его слуги, предали его. Во время сна они подкрались к своему господину, убили и принесли его голову великому Чингисхану.
Все молчали. Субудай-багатур продолжал:
– Подлые собаки ждали милости Великого Воителя. Но он разгневался: «Когда Ван-хан был могущественным и сильным – вы служили ему! Когда он в несчастье доверился вам – вы воспользовались его горем!..» И мудрый Чингисхан приказал сломать предателям спину…
Бату-хан медленно повернулся:
– Ты слышал?..
Князь Глеб уцепился за ноги джихангира. Бату-хан оттолкнул его:
– Ты говоришь, что служил мне? За это тебе давали золото. А за предательство следует наказывать… Могу ли я доверять предателю?
Бату-хан покосился на серое, помертвевшее лицо Глеба:
– Достойный человек не боится смерти…
– Ослепительный! Прости… сжалься… – бормотал князь Глеб.
Маленькая дрожащая ручка легла на темную сильную руку Бату-хана.
– Хорошо… живи!
Князь Глеб бросился целовать красные сапоги Бату-хана.
– Уходи! – сказал резко джихангир. – Арапша! Прикажи нукерам увести коназа из лагеря в степь.
– Куда же я пойду!.. – закричал князь Глеб. – У меня больше нет родины!
Бату-хан отвернулся. Два нукера вытащили отбивавшегося Глеба. [208] Арапша, с непроницаемым, спокойным лицом, опустил за ним тяжелый дверной полог.
Глава двадцать первая
«А Русь-то снова строится!»
В марте в Перуновом Бору было безлюдно и тихо. Ратники, ушедшие по призыву рязанского князя, – как доходили слухи – бились и под Суздалем, и на Берендеевом болоте, и на берегах Сити и Мологи.
Вернутся ли? Вороги немилостивые никого в живых не оставляют…
208
По летописным сведениям, князь Глеб долго скитался в половецких степях. К концу жизни он сошел с ума. Дата смерти его неизвестна.