Батый
Шрифт:
Субудай принялся теребить его.
– Не мешай! – строго отстранила Субудая Опалёниха. – Не трогай!
– Слушай, ты, урусутка, – робко попросил Субудай. – Спаси жизнь моему сыну, славному багатуру Урянх-Кадану! Я дам тебе свободу и награду, которой ты не видела даже во сне.
– Постараюсь и без награды. Мы и скотину хворую милуем. А он хоть и нехристь, а душа все же человечья…
Субудай спустился во двор, подошел к своему саврасому жеребцу, шептал ему в ухо, дул в ноздри и слушал, что ему скажет, какой знак подаст мудрый конь.
– Укажи мне, мой верный
Конь качал головой, точно соглашаясь, и мягкими губами хватал хозяина за рукав.
Глава восьмая
Тревожные ночи
Враг замыслов своего врага не знает.
Всю ночь Савелий провел в тревоге. Всматривался сквозь бойницы вдаль, прислушивался к шуму взбаламученного города. Обычная ночная тишина вокруг Рязани исчезла. Тысячи огней горели внизу под стенами и на равнине за рекой, точно щедрая рука разбросала вокруг раскаленные угли. Это татары всю ночь напролет жгли костры, безжалостно растаскивая для этого избы, сараи и заборы. Вдали, под небосклоном, полыхали огромные пожары. На низких тучах дрожали их багровые отблески.
Подошли ратники. Беспокойно смотрели вдаль.
– Вон горит Пронск!
– Сказал тоже! До него верст пятьдесят будет.
– А что же это?
– Ведь в самом деле Пронск…
– Гляди, Соболевку подпалили!
– Братцы, братцы!.. Ухорскую жгут…
– Где?
– Да вон, за лесом…
– А не Переволоки?
– Нет, их пока не тронули…
– Да что же это, братцы?!. Изверги проклятые!..
– Вон еще горит! Вон – далеко!..
– Это Ярустово…
– Как Ярустово? – застонал Савелий. – Да ведь Ярустово верст тридцать за Рязанью! – И он подумал о своих, которым советовал в случае беды бежать к Пахому-рыбаку в Ярустово.
– Зачем им ждать, пока возьмут Рязань? Что им, окаянным, тридцать верст! Вишь их сколько! Кругом так и рассыпались. Жгут да грабят погосты…
В стороне Ярустова зарево было особенно сильным. Яркое желтое пламя поднялось высоко и лизало облака.
– Дурни! – сказал молодой ратник. – Это татары себе на голову стога с сеном подожгли.
– Нет! Зря сказал! – возразил Савелий. – Татарам сено дороже хлеба. Кони-то без сена пропадут… Куда эти стервецы тогда денутся? Это наши сами сено подожгли. Будем жечь скирды и стога, татар выморим.
– Да! Уж им здесь не житье!.. Мы им не покоримся!
Ночь прошла тревожно. Стража не смыкала глаз.
Утром за рекой пропели петухи. В Рязани отозвались другие. Покрытые инеем воины всматривались в затухавшее зарево. Татарские костры продолжали мигать тысячами огней.
Солнце поднялось над синей бахромой дальних лесов. Пробежавшие по снежной равнине розовые лучи осветили татарские отряды, черными потоками направлявшиеся к городу.
Лошади и люди тащили розвальни с бревнами, жердями, досками. На стене с любопытством
Пленные начали возводить внизу, вокруг города, деревянный забор, складывая растасканные из домов бревна и доски.
– Гляди, точно баранов огораживают!.. – говорили на стенах.
– И шкуру сдерут, как с барана…
– Посмотрим, кто кого! Пусть сюда, стервецы, сунутся!..
К воротам подъехало несколько всадников. Среди них был князь Глеб. Он кричал, клялся, что никакого вреда никому в Рязани не будет:
– Откройте ворота и выходите в поле! Только добро свое оставьте дома. Свободно пойдете, куда хотите, татары пальцем вас не тронут.
– Это Глеб Владимирович, – заволновались на стене. – Братоубийца окаянный! Сродственников обманом перебил. Каин проклятый!.. Недаром тебе анафему поют!
– Братьев сгубил, теперь родину продаешь… Кол тебе осиновый в спину!
Со стены полетели стрелы. Ловко пущенный камень ранил Глеба. Он поспешно повернул коня и умчался обратно.
На рассвете камнеметная машина придвинулась ближе к городским воротам. Татары, скрываясь за большими деревянными щитами, начали обстрел. Они оттягивали бревно с железной чашкой на конце, опускали в чашку большой камень. Невдалеке, за развалинами дома, скрывались в засаде татарские всадники, поджидая, не выйдут ли смельчаки из ворот.
Воевода Кофа приказал строго-настрого:
– Сохраняйте свою силу! Отбивайте неверных! Но не выходите из ворот. Они нам готовят лукавую затею!..
Глава девятая
«Чей бог сильнее?»
Вечер накануне штурма Рязани Бату-хан проводил в той же церкви. Юртджи писали последние приказы отрядам. Самые строгие наказания угрожали тем, кто не ворвется в город, а откатится обратно.
Субудай-багатур сидел около Бату-хана мрачный и неразговорчивый. На вопросы кивал головой или отрицательно подымал палец. Наконец сказал:
– Сегодня ты, ослепительный, дал приказ о наступлении. Нельзя вернуть пущенную стрелу. Прикажи завтра сделать из глины тысячи дзаголма, [156] чтобы варить мясо для пира, для праздника победы. Но эту ночь надо спать и готовиться к бою.
Ханы, сидевшие около Бату-хана, поддакнули и сказали обычное пожелание:
– Да не будет у нас недостатка в кровавой войне и в пирах, залитых жиром и маслом!
Бату-хан забеспокоился:
– Я приказал привести моего учителя, мирзу Хаджи Рахима.
156
Дзаголма – восточная круглая земляная печь.