Батый

Карпов Алексей Юрьевич

Побуждаемый своими советниками, король выступил к восточным границам государства, где осмотрел проходы в Карпатских горах, соединяющие его королевство с Галицкой и Волынской землёй (по другой версии, с этой миссией к перевалам был послан один из его приближённых, палатин Дионисий). Все горные проходы были тщательно укреплены: король «распорядился устроить длинные заграждения, вырубив мощные леса и завалив срубленными деревьями все места, которые казались легко проходимыми». Кроме того, ввиду чрезвычайной ситуации, нависшей над страной, был созван съезд князей, баронов и епископов Венгерского королевства для обсуждения дальнейших действий и собраны в одном месте «все лучшие силы венгерского войска». На помощь королю Беле прибыл с войсками и его младший брат и соправитель, король Хорватии и Далмации Коломан (Кальман). Светские и церковные магнаты «начали обдумывать общий план действий, потратив немало дней на рассуждения о том, как бы разумнее встретить приближавшихся татар, — свидетельствует хорватский хронист архидиакон Фома Сплитский. — Но так как разные люди имели разные мнения, то они и не пожелали прийти к какому-либо единодушному решению» ³².

По словам архидиакона Фомы, именно во время этого съезда знати и было получено известие о вторжении татар в Венгерское королевство. В действительности же татары и здесь предпочитали не спешить. Венгрия отнюдь не являлась единственной целью их экспансии в Центральной Европе. Просто в отличие от большинства других европейских народов венгры были хорошо известны в Монголии.

Бывшие кочевники, некогда пришедшие на Дунай с Урала, они давно осели на землю, приняли христианство и сделались неотъемлемой частью латинского мира. Но занимаемые ими земли представляли собой западную оконечность сплошной степной зоны Евразии, а потому неизменно привлекали к себе обитателей степей — начиная по крайней мере с вождя гуннов Аттилы. В этом отношении Венгрия не могла не привлекать и Батыя — прежде всего как удобная база для дальнейших действий его конницы в Европе ³³. Ибо целью его похода — напомню ещё раз — изначально признавались все те земли, «куда доходили копыта» коней его войска, то есть фактически весь мир.

Удар по Венгрии монголы нанесли не сразу. Охват противника с флангов, перекрытие возможных путей отступления, недопущение соединения изначально разобщённых сил противника — всё это считают особенностями тактики монголов, и всё это в полной мере проявилось во время вторжения монгольского войска в страны Центральной и Юго-Восточной Европы. Широким бреднем, облавой проходя земли Западной Руси, силы Батыя рассредоточились на огромном пространстве, а затем соединились в несколько больших армий, которые и должны были нанести удары не только по самой Венгрии, но и севернее и южнее её, соответственно — по Польше (а затем Чехии и Моравии) и Трансильвании (Молдавии). Сам Батый командовал главной, центральной армией татар, нацеленной на Венгрию. Однако, как и в других случаях, он предпочитал выжидательную тактику. По словам венгерского хрониста Рогерия, современника событий, татары, «полностью опустошив Русь и Куманию (землю половцев. — А. К.), отступив, отошли от границ Венгрии на 4 или 5 дневных переходов, с тем чтобы при возвращении в эти места найти здесь продовольствие для лошадей и для себя и чтобы до венгров не дошли тревожные слухи» ³⁴. Первыми, раньше Батыя, должны были начать боевые действия войска правого крыла монголов, которыми командовали сын Чагатая Байдар (проявивший себя в этой кампании выдающимся полководцем) и старший брат Батыя Орда. Им предстояло действовать в Польше — стране, которая и стала первой жертвой татарского вторжения в Центральную Европу. Левым же крылом монгольского войска предводительствовали сын Угедея Кадан, внук Чагатая Бури и действовавший ещё южнее сын Тулуя Бучек. Они должны были выступить позднее, одновременно с Батыем.

Вторжение в Польшу началось в январе — феврале 1241 года, то есть тогда, когда основные силы татар всё ещё разоряли города и земли Галицко-Волынской земли ³⁵. В январе первыми из польских городов были захвачены и сожжены Люблин и Завихвост; следующий удар, в феврале, был обращён к Сандомиру, важнейшему центру на Висле, немного выше впадения в неё реки Сан. 13 февраля, в день Пепла (соответствующий среде первой недели Великого поста), город пал. Татары «опустошили и город, и Сандомирскую землю, не пощадив ни пола, ни возраста», — свидетельствует польский хронист ³⁶. Известно, что битва за Сандомир была ожесточённой с обеих сторон, а в самом городе был убит один из татарских князей. Переправившись через Вислицу (приток Вислы), татары устремились к Кракову, главному городу так называемой Малой Польши, подвергая всё на своём пути жестокому опустошению. Войска краковского воеводы Владимира (Влодзимежа) и сандомирского Пакослава пытались остановить их у Хмельника, но были разбиты; впрочем, в ходе боёв погибло и немало татар из войска царевича Орды («…многие были приведены в замешательство и пали в битве в самом начале этой земли от рук поляков из княжеств Краковского и Сандомирского», — сообщал позднее польский монах-францисканец Бенедикт, один из спутников известного нам Плано Карпини ³⁷). Краковский и сандомирский князь Болеслав, прозванный Стыдливым, бежал вместе с семьёй в Венгрию. 22 марта был взят и разорён Краков [15] . Татары сожгли краковский собор Пресвятой Девы Марии и увели в плен «бесчисленное множество жителей». В память об этом страшном событии осталась красивая легенда о краковском трубаче, первым заметившем неприятелей с башни краковского собора. Он заиграл сигнал тревоги, но был сражён вражеской стрелой, пронзившей ему горло. Этот старинный, внезапно обрывающийся сигнал (так называемый хейнал) и поныне звучит каждый час с башни Мариацкого собора в Кракове, а в 12 часов ежедневно разносится на всю страну по польскому радио как сигнал точного времени. «Таким образом, упомянутая часть татарского войска, опустошив Серадз, Ленчицу и Куявию, дошла до Силезии», — свидетельствует польский хронист, автор так называемой «Великопольской хроники» (XIII или XIV век).

15

По другим источникам, 31 марта, в самый день Пасхи.

Генрих II Благочестивый, князь Силезский, а также Великопольский и Краковский (1238–1241), считался в то время сильнейшим из польских правителей. Он заблаговременно начал собирать вокруг себя многочисленное войско, которое было разделено им на несколько отрядов ³⁸. Первый составляли рыцари-крестоносцы (в том числе тамплиеры), а также «разговаривающие на разных языках добровольцы, собранные меж разных народов», и приданные им в помощь шахтёры-золотокопатели из города Злата Гора под общим командованием двоюродного брата Генриха князя Болеслава Щепёлки, сына бывшего моравского маркграфа Дипольда; второй — краковские и великопольские рыцари во главе с братом погибшего краковского воеводы Владимира Сулиславом; третий — рыцари из Ополья (Верхней Силезии) во главе с князем Мечиславом (Мешко); четвёртый — прусские рыцари, возглавляемые великим магистром Поппо. Кроме того, в распоряжении Генриха находились «силезские и вроцлавские оруженосцы, лучшие и знатнейшие рыцари из Великой Польши и Силезии и к тому же некоторое число других, нанятых за жалованье. Столько же было отрядов татарских, — повествует польский историк XV века Ян Длугош (пользовавшийся в том числе и не дошедшими до нашего времени польскими хрониками), — но значительно б'oльших по численности, лучших по вооружению и военному опыту. И каждый из тех отрядов сам, в отдельности, превышал всё войско поляков». Генрих обратился за помощью и к королю Чехии Вацлаву, но тот на соединение с ним прийти не успел, опоздав к началу решающей битвы всего на один день. Оборонять свою столицу Вроцлав (по-немецки — Бреслав) Генрих не решился, и этот «прекраснейший», по выражению современника, город тоже был разрушен татарами ³⁹. Войско было отведено к городу Легнице. Здесь, близ города, на поле, которое, по иронии судьбы, называлось Добрым, произошло сражение, ставшее одним из самых трагических в истории Польши. Случилось оно 9 апреля 1241 года.

Как и во всех других военных кампаниях, монгольское войско по мере продвижения на запад усиливалось за счёт отрядов из покорённых стран. Известно, например, что в Польше воевали отряды мордвы — мокшан. По сведениям западных источников, их предводитель (может быть, Пуреш?) «и б'oльшая часть их были убиты в Польше», когда «татары повели их на войну с поляками», причём многие из мокшан «поддерживали поляков и алеманнов (немцев. — А. К.), надеясь таким образом освободиться с их помощью от татарского рабства» ⁴⁰. (Многочисленные

отряды из мордовских племён участвовали и в походе Батыя на Венгрию.) Располагаем мы сведениями и о том, что в битве при Легнице на стороне татар участвовали русские. Судя по свидетельству Яна Длугоша, именно они внесли сумятицу в ряды польского войска, начав по-славянски кричать: «Бегите! Бегите!» Опольский князь Мешко, «уверенный, что это крик не врага, а друга, который подаёт правдивый, а не обманный, знак, бросил битву и бежал, увлекая за собой большое число воинов, особенно тех, кто был подчинён ему в третьем отряде». Начавшаяся паника стала полной неожиданностью для Генриха. К тому времени татарскими лучниками был почти полностью истреблён и первый отряд его войска, состоявший из крестоносцев и иноземных рыцарей; в бою погибли его двоюродный брат Болеслав и многие из сражавшихся рядом рыцарей-тамплиеров [16] . Тем не менее исход битвы всё ещё оставался неясным, на отдельных участках воины Генриха теснили татар. Правда, их отступление могло быть и уловкой, излюбленной хитростью: притворно отступая, татары заманивали противника в ловушку, а затем окружали и истребляли его. По версии Длугоша, перелом в битве наступил позднее — после того, как татары применили доселе невиданное оружие, о существовании которого в Европе в то время даже не подозревали и которое за оружие даже не признали. Длугош объяснял всё неким «чародейством» татар: «Была в татарском войске среди иных хоругвей одна гигантская, на которой виднелся такой знак: X. На древке же той хоругви было подобие отвратительной чёрной головы с подбородком, укрытым порослью. Когда татары отступили и склонялись уже к побегу (повторимся: обычная тактика татар в полевом сражении. — А. К.), знаменосец при том штандарте как можно сильнее потрясал той головой, торчащей высоко на древке. Изошли из неё тот час же и разошлись над всем польским войском пар, дым и туман с такой сильной вонью, что в силу ужасного и несносного смрада сражающиеся поляки едва ли не сомлели и, став едва живыми, оказались неспособны к битве… И вот татарское войско, полагая, что уже почти победивших поляков (по версии Длугоша, Генрих вот-вот должен был одержать победу. — А. К.) под воздействием дыма, тумана и смрада охватили великий страх и словно бы какое-то одеревенение, подымает ужасный крик, обращается против поляков и разбивает их ряды, которые до того были сомкнуты… и обращены оставшиеся поляки в бегство» ⁴².

16

Магистр ордена тамплиеров во Франции Понс де Обон сообщал в донесении королю Франции Людовику IX Святому о гибели в сражении «шестерых из наших братьев, трёх рыцарей, двух служителей и пятисот наших людей»; при этом лишь трём братьям удалось спастись ⁴¹.

Как считают, в этом не вполне ясном рассказе польского историка может идти речь об использовании татарами боевых отравляющих газов (которые, если так, впервые были применены в Европе не под Ипром в 1915 году, а на 675 лет раньше!). Почти наверняка в составе войска Байдара и Орды находились китайские инженеры. В Китае же боевые газы использовали с глубокой древности: например, дым из горчичных и других отравляющих семян закачивали мехами в рвы, окружавшие вражеские города. После открытия пороха в XI веке китайцы научились смешивать его с различными ядами; поместив такую смесь в бамбуковую трубку, получали отравляющую бомбу ¹³. На полях сражений китайцы использовали отравляющие газы также с помощью бумажных змеев, направляя их при попутном ветре в сторону врага, — пожалуй, это более всего подходит к описанию «отвратительной чёрной головы» на высоком древке у Яна Длугоша.

Так или иначе, с помощью ли «химического оружия» или без оного, но польское войско было наголову разбито и почти полностью истреблено. Рассказывали, что татары, желая подсчитать количество убитых ими врагов, приказали отрезать у каждого одно ухо и так наполнили доверху девять больших мешков. Европейские хронисты по-разному определяли число погибших в этом сражении: одни называли цифру в 10 тысяч человек, другие — в 40 тысяч ⁴⁴. Что же касается судьбы князя Генриха, убитого под Легницей, то она также по-разному описывается в источниках. Ян Длугош, сохранивший наиболее яркий рассказ о битве, подробно повествует о том, как мужественно сражался Генрих с врагами; окружённый со всех сторон, он продолжал отбиваться, но внезапно был поражён копьём под мышку и, смертельно раненный, упал с коня. «Татары, громко крича и подняв невыносимый шум, хватают его и вытаскивают из битвы на расстояние двух выстрелов из самострела, отрубают мечом голову и, сорвав все знаки отличия и одежды, бросают голое тело». Об отрубленной (или отрезанной) голове князя сообщают и другие хронисты (например, автор продолжения Кёльнской хроники: «…голову герцога враги отрезали и увезли с собой»). Однако современник событий, францисканец Бенедикт Поляк, по-другому излагает обстоятельства пленения и гибели Генриха Благочестивого: как рассказывали ему сами татары, «в тот момент, когда… они уже хотели бежать (всё тот же мотив близкой победы польского войска. — А. К.), неожиданно клинообразно сомкнутые ряды христиан вдруг обратились в бегство. Тогда, схватив князя Генриха, тартары раздели его полностью и заставили преклонить колена перед мёртвым [татарским] князем, который был убит в Сандомире. Затем голову Генриха, словно овечью, послали через Моравию в Венгрию к Батыю и затем бросили её среди других голов убитых» ⁴⁵.

Эта картина выглядит не столь героической, как описание Яна Длугоша. Что здесь правда, а что нет, сказать трудно, тем более что сам Бенедикт в битве не участвовал и получал информацию из вторых рук. Но мы уже говорили об обычае татар отрезать головы тем из своих врагов, кого они обвиняли в каких-либо преступлениях. Как и в случае с суздальским князем Юрием и другими, это свидетельствует в пользу того, что Генрих попал в плен и был не просто убит татарами, а подвергнут унизительной казни. Его голова, как и головы других поверженных врагов (и отрезанные уши простых воинов), была отослана Батыю — предводителю всего похода — в подтверждение полного завоевания Польской земли.

Но пока голова несчастного Генриха оставалась в Польше, татары постарались использовать её для устрашения врага. Насадив голову на копьё, они подступили к Легницкому замку (сам город был сожжён поляками из страха перед завоевателями) и потребовали открыть ворота. Однако жители Легницы устояли. Позднейшие хроники передают их гордый ответ татарам, смысл которого сводился к тому, что вместо одного погибшего князя у них осталось много княжат, сынов славного Генриха. Не задерживаясь у Легницы, татары опустошили и спалили окрестности города и двинулись к Отмухову, а затем к Рацибужу (на Одере), но и этот город им взять не удалось. Не удалось им прорваться и в Чехию: войска короля Вацлава сумели отразить нападение татар (вероятно, одного из их многочисленных отрядов) и даже нанесли им поражение ⁴⁶. К этому времени Байдар и Орда, очевидно, получили приказ Батыя двигаться на соединение с ним в Венгрию. 16 апреля они отошли от Рацибужа и направились в Моравию. Продвижение татар было стремительным, они нигде не задерживались и не осаждали крепостей. «Пройдя Польшу, этот народ напал на Моравию, — свидетельствует автор Кёльнской хроники, — и, о чём невероятно слышать, за один день и одну ночь преодолел расстояние четырёх дней пути, переправившись при этом через бурные реки. Они разорили всю Моравию, за исключением крепостей и укреплённых поселений. При этом набеге они затронули границы Мейсенского епископства, лишив жизни очень многих людей» ⁴⁷. Мейсен — город в Саксонии, на Эльбе, центр епископства, подчинённого Магдебургскому архиепископу. Именно этот город, а точнее, принадлежавшие ему земли, и стал крайней западной точкой продвижения татар. Из Моравии войска Байдара и Орды ушли в Венгрию, где и соединились с армиями Батыя, давно и успешно разорявшими эту страну.