Баваклава
Шрифт:
Потом он узнал о "черных дырах" Вселенной. Эти "дыры", как водовороты, засасывают пролетающие метеориты и лучи соседних звезд. А один ученый сделал предположение, что "черные дыры" - коридоры,
Так рассуждал юный Шаров, борясь со страшным "никогда". Он закрывал глаза. Тер ладонью лоб. Пыхтел, будто поднимал тяжесть.
Потом его взгляд упал на пузырек с глазными каплями, и он неожиданно заплакал.
Всю жизнь он обвинял других: родителей, учителей, товарищей...
Но больше всех доставалось Баваклаве. Прикрикивал на нее, грубил.
Надувался, ходил недовольным. Сегодня он впервые взглянул на себя со стороны, другими глазами. Какой он, оказывается, черствый, грубый, невнимательный. Опаздывал, а то и вовсе не заходил в аптеку.
Вот и сегодня принес свежие капли с опозданием.
Зазвонил телефон. Юный Шаров вздрогнул. Морщась, как от боли, нехотя побрел к телефону. Трубка показалась ему непривычно тяжелой.
–
– Клавдию Ивановну можно?
Этот голос, бодрый и веселый, донесся из другого мира, где никто не умер, где все в порядке. У мальчика не хватило сил сказать то, что есть. Он мучительно думал, как избежать налитого болью слова "умерла".
– Что ты молчишь?
– послышалось в трубке.
– Ее нет, - выдавил из себя юный Шаров.
– А когда будет?
– Никогда...
– Ты невежа, - послышалось в трубке, и сразу - би-би-би...
Веселый, благополучный мир отключился, умчался вдаль, весело бибикая.
"Она умрет, когда ее забудут, но пока хоть одно сердце помнит ее, она жива", - неожиданно подумал мальчик. Эти слова сами всплыли в памяти. Память бросила их ему, как спасательный круг. Она жива!
Ее жизнь зависит от него, от его сердца.
Он должен жить не только для того, чтобы ходить в школу, гонять на коньках, смотреть по "телеку" хоккей. Он должен жить, чтобы не пропустить самого главного - заводить часы в бабушкиной комнате и хранить лоскуток полкового знамени. Он должен жить, чтобы нести людям то, чему его незаметно научила Баваклава.
Жить для людей.