Базельские колокола

Annotation

«Базельскими колоколами» открылся в 1934 году цикл романов Арагона «Реальный мир». План этой обширной серии романов, объединённых общими героями и проблемами, складывался у писателя в полемике с буржуазной литературой тех лет, бежавшей от действительности и открыто заявлявшей об отказе от реалистической французской традиции. Жорж Садуль писал в 1935 году в журнале «Коммюн», что «Базельские колокола» — одно из первых проявлений «социалистического реализма» во французской литературе.

Б.Полевой

БАЗЕЛЬСКИЕ

КОЛОКОЛА

Часть I. ДИАНА

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

Часть II. КАТЕРИНА

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

Часть III. ВИКТОР

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

Эпилог. КЛАРА

I

II

III

IV

V

БИБЛИОГРАФИЧЕСКАЯ СПРАВКА

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

1

2

3

АРАГОН

СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ

В ОДИННАДЦАТИ ТОМАХ

ТОМ ПЕРВЫЙ

БАЗЕЛЬСКИЕ КОЛОКОЛА

Роман

ARAGON

«LES CLOCHES DE BALE»

Перевод

с французского

ЭЛЬЗЫ ТРИОЛЕ

Вступительная статья Б. Полевого

Собрание сочинений выпускается под общей редакцией И. Анисимова, Г. Внукова, Б. Песиса

Б.Полевой

О НАШЕМ ДРУГЕ

Как-то, военной зимой, мы с Александром Фадеевым вернулись в Москву из Ржевских лесов, где наши войска в глубоких снегах вели тяжёлые бои, вырывая у противника деревни и сёла, давно уже сожжённые и продолжавшие существовать лишь на военных картах. В первый же московский вечер Фадеев, захватив меня и военного корреспондента Петра Лидова, тоже только что прибывшего с другого фронта, повёл нас в номер московской гостиницы, где в ту пору жил его старый знакомый, французский писатель-антифашист Жан-Ришар Блок.

Мы извинились за неожиданное вторжение, извлекли из карманов шинелей дары дружбы — кусок сыру, банку консервов из сухого солдатского пайка, а запасливый Лидов добыл из подсумка аптекарский пузырёк со спиртом.

— Собственно, это я должен был бы в честь знакомства поставить на стол бутылку доброго вина, — сказал хозяин, поблёскивая своими выразительными глазами, устало-печальными и одновременно иронически-озорноватыми, и развёл руками, — но… Впрочем, я, кажется, могу угостить вас чем-то получше вина.

И он начал читать. Зазвучали удивительные стихи. И была в них какая-то особая сила, которая сразу же овладевала слушателем, пленяла, захлёстывала бурею чувств. Это была поэтическая баллада о человеке, что был сильнее смерти, это были стихи о французе, который жил и боролся за то, чтобы «завтрашний день стал песней». Это были стихи о коммунисте, который на допросах смеялся в лицо своим мучителям — палачам Франции. И заканчивалась баллада эта тем, что герой её, приведённый на расстрел, пел и упал сражённый пулей, не докончив строфы «Интернационала»: «Это есть наш последний…» Какая поэтическая сила была в этой балладе!..

Совсем незадолго до этой встречи в «Правде» был опубликован ныне знаменитый очерк Лидова «Таня», где он рассказал о подвиге московской школьницы Зои Космодемьянской. Тогда же в «Правде» была опубликована корреспонденция о героической гибели старого колхозника Матвея Кузьмина, повторившего в Великолукских лесах подвиг Ивана Сусанина. Все мы трое приехали с фронта, где героизм людей был массовым. Казалось — что может нас поразить? Но такова уж сила настоящего поэтического слова: мы слушали оцепенев.