Бажен
Шрифт:
– Говори, раз пришёл! С чем пожаловал к нам, всё выкладывай, не таи слов за пазухой.
– С просьбой я пришёл к тебе, княже, – сказал Булат и склонил голову перед князем Василько. – но просьба эта касается не меня одного и не моей веры. Всех касается, всех русичей.
Василько поморщился.
– Говори, старик, не томи. Говори и давай дальше пировать.
– Не могу пировать я князь, покуда такое творится на моей земле, – начал Булат. – Помнишь, говорили мы с тобой, да ещё с отцом твоим? Тебе тогда лет было намного меньше.
Князь кивнул.
– Помню, приходил ты к нам.
Булат продолжил:
– Между мной и твоим отцом уговор был, что оставит капища наши, перуновы. Обещал, что не тронет. Недавно разорила дружина твоя храм наш северный. Или ты забыл, княже, слово отца?
Василько потеребил кудрявую бороду и кивнул:
– Давал, давал такое слово. Но нынче не он княжит на земле Ростовской, а я. А я ничего тебе не обещал.
Булат выпрямил стан и будто стал вышел ростом.
– Ну так я скажу тебе, князь, – промолви волхв, – что до добра это не доведёт.
Княль поднялся и стукнул чашей о стол.
– Не угрожаешь ли ты мне, старик?
– Нет, князь, не я, небо грозит, – смиренно ответил Булат. – Всем нам! Все мы под одним небом ходим!
За окном разразился сильный ливень, молния полоснула в слюдяных оконцах. Князь нисколько не убоялся, а бояре по обе стороны от него вздрогнули и дружно перекрестились. Малыш, сын князя, подбежал к отцу и прижался к боку.
– Не бойся, Бориска, – ласково сказал Василько Константинович и погладил сына по голове. – Подняв голову, сказал Булату: – Говори, старик. Почему не должен я, православный человек, изничтожать идолов твоих деревянных?
Волхв подошёл поближе к столу.
– Поставлены они над нами давно, – сказал он. – Тогда ещё и Христа-то вашего не было. И берегли идолы землю нашу от войн и разора. И сейчас берегут. И мы, волхвы, знаем, что надо делать, чтобы сберечь землю Русскую. Спокойствие, мир несём мы нашим людям.
– То-то же брат на брата войной ходят, города друг у друга отнимают, – со злостью в голосе сказал Василько. – Не об этом ли спокойствии ты говоришь, волхв?
– Свои дерутся – только тешатся, княже, – ответствовал Булат. – А от иноплеменников разор великий будет. Твоего отца убедить я мог, но смогу ли убедить тебя?
– О чём ты говоришь, старик? О мунгалах? – Василько оглядел присутствующих. – Так разбили мы их. Уже лет десять как разбили. Нету, убежали кочевники в свою степь.
Волхв опёрся о стол руками и спросил:
– А как наших били до того, на Калке, тебе неведомо? Ну да, ты же там не был. Шёл-шёл, да не дошёл.
– А ты, старик? – раздосадованно спросил в ответ Василько, понимая, что волхв прав.
– А я был, княже, и видел всё своими глазами, – со вздохом сказал Булат. – И не хочу больше такого видеть. И не хочу, чтобы такое больше повторилось. А почему, знаешь ли ты, мунгалы в тот раз пошли на нас?
– И почему же? – Василько продолжал стоять, держа одной рукой напуганного сына.
– А капище наше за год до того снесла дружина твоя, – веско сказал Булат. – Вот почему.
– Что ты несёшь, старик? – Князь, несмотря на то, что его любили в народе, мог быть крут с теми, кем недоволен, и Булат играл с огнём.
– Не сноси остальные, прошу тебя, князь! Пропадёт земля наша без помощи нашей,
Булат отошёл от стола и стал на одно колено, поправив, чтобы не мешались, ножны с мечом и склонил голову.
– Нам не должно попирать законы древние, не нами ставленые, – сказал он. – Если лишить нашу землю поддержки Перуновой, может случиться беда пошибче сечи на Калке.
– Встань, старче! – сказал Василько. – Негоже старику перед молодым стоять на коленях, хоть я и князь. А просьбу твою… я подумаю. Что за пользу ты и твой Перун сможешь принести мне и земле нашей?
– Каждодневно пользу приношу тебе и людям нашим, – сказал волхв, не поднимаясь с колен. – Живём в мире, не в разоре. А что друг с другом дерётесь постоянно, это уже ваша вина, а не богов, сами разбирайтесь. А от ворога иноземельного мы вместе защитим Русь. Знаю я, как это можно делать, доверься мне. Вместе мы сможем осилить ворога. Негоже вашему Иисусу и нашему Перуну друг с другом бороться, надо направить их силушку против общего нашего врага.
Василько сел на лавку, подпёр голову рукой. Другой взъерошил волосы сына.
– Ладно, старик, иди за стол, пир продолжать будем. Веселись! Я подумаю!
Булат вернулся на своё место. Снова заиграл на дуде скоморох и стал плясать перед столами. Загоготали витязи. Но Василько теперь мыслил не о пире. К чарке почти и не притронулся, – лишь пару раз пригубил. Запечалился князь. Поверить старику и оставить капища Перуна нетронутыми? Или продолжать бороться с идолами и дальше, как вера велит? Бажен знал о том, как сжигали и топили идолы Велеса, Перуна и других богов. Если ты христианин, то идолов почитать не должен. А вот рубить и сжигать не каждый осмеливался – а если боги ответят? А Перун знамо как отвечал – молнией вдарит в лобешник, и никакой Христос не поможет. Потому никто из простых людей супротив идолов и не шёл, а многие и продолжали почитать – кто открыто, а кто втайне. Князь нахмурил лоб, потирал бородатый подбородок и скользил взглядом по светлице.
За стенами буянила гроза, лил дождь, сверкали молнии и громыхал гром. Пир продолжался. Булат и Василько молчали. Первый гадал, что ответит князь, а второй размышлял, что скажет господь бог, если супротив веры пойдёт. Не веселились и Шемяка со Стояном, ждали, чего старик им поведает. Даже Бажен, глядя на них, тоже загрустил.
Когда в светлицу вошли два молодых боярина, Бажен заметил, что Шемяка дёрнулся. Оба гостя были украшены такими же синяками под глазами, а у одного ещё и скула распухла, будто зуб болит. Стоян бояр тоже узнал, лицо его вытянулось, как лошадиное стало.
– Они? – шепнул Шемяка.
– Ага, – ответил Стоян.
Богатая одежда, шапки с меховой оторочкой, куртки, алые плащи, высокие мягкие сапоги – всё говорило, что они не из простых людей. Волхв тоже обратил на них внимание, сразу связал разбитые лица с ночным случаем и сделал единственно верное заключение.
Бояр усадили за стол, налили вина. Братьев они узнали сразу. У одного отвалилась челюсть, он толкнул плечом товарища да показал взглядом на Шемяку. Взгляды скрестились, как мечи, разве что искры не посыпались.