Базилика
Шрифт:
— Не делай этого, Рико.
— Раз… два… три…
— Ciao, Рамон, — начал папа по-испански. — Вот очередной небольшой груз с Востока, высший сорт. Советую тебе переправить его нашим старым друзьям в Лос-Анджелес, и дайте парням из Майами время, пусть нагуляют аппетит…
Кабальеро восторженно следил, его лицо застыло в ухмылке, а глаза лихорадочно блестели.
— …перепродай потир и статуэтку через более или менее серьезных перекупщиков в Нью-Йорке и Лондоне, — продолжал папа. — Вряд ли кто-нибудь поймет,
Остального я не слышал. Я бросился на Кабальеро — сделал один гигантский шаг, после чего резко пригнулся. У меня не было возможности предупредить папу, но он, видимо, ждал чего-то подобного, ибо краем глаза я заметил, как магнитофон кувыркнулся в воздухе и рухнул на фонарь.
Свет погас, и в ту же секунду Кабальеро выстрелил.
Я почувствовал, как пуля просвистела мимо моей головы и взвизгнула, отлетев от каменной стены. Я метнулся к Кабальеро, упав на колени в воду, обеими руками обхватил его правую ногу. Он лихорадочно запрыгал в поисках равновесия, из которого мог бы сделать смертельный выстрел.
Я толкал, пытался поднять его ногу, изо всех сил старался его уронить. Я слышал, как где-то за мной в темноте метался папа. Я надеялся, что у него хватит ума убежать, пока есть возможность.
Кабальеро снова выстрелил.
На этот раз обломок камня отскочил от стены и больно оцарапал мне лоб. С минуту я чувствовал, как течет кровь, но потом я одолел Кабальеро. Мощным движением я яростно вывернул его ногу, и он рухнул на спину.
Пистолет улетел в темноту, но Кабальеро, словно дикая кошка, прыгнул на меня, нанося удары кулаками, царапаясь, хватая меня за глаза и шею.
Я боднул его головой и сильно ударил под дых. Но он был опытным бойцом, и у этой неравной борьбы мог быть только один возможный исход. Мы оба это знали.
От его удара ребром ладони у меня в голове зазвенело. Прямыми пальцами руки он нанес удар по нерву, отчего меня затрясло, а левую руку свело судорогой, и какое-то мгновение я ее не чувствовал.
Он повалил меня в воду, и я почувствовал, что темнота сгущается, как вдруг за Кабальеро выросла тень. Словно сторонний наблюдатель, я смотрел, как на голову Кабальеро опускается прямоугольный деревянный ящик.
Я оглянулся, когда папа потащил меня за собой по узкому переходу к выходу из пещеры: Луис Кабальеро лежал на боку, а рассыпанный из деревянного ящика героин словно сахар в чашке чая смешивался с холодной водой, заливавшей древний храм.
ГЛАВА 28
Мы были почти у выхода. Треди уже находился в первой пещере, а следом за ним шел я, с трудом протискиваясь в узком проходе, когда Луис Кабальеро выстрелил в меня.
Я так и не понял, попала ли в меня пуля сразу или, что скорей всего, срикошетила. Мне обожгло левый бок, и я, закричав от боли, повалился, сбив папу с ног.
— Пол! Пол!
Треди был рядом. Он оттаскивал меня с линии огня, когда раздались еще выстрелы. Лежа на земле
Треди спросил:
— Сильно ранен?
Снизу раздался очередной выстрел.
Папа следил за выходом из пещеры. Надо было уходить.
— Похоже, ребра.
Я старался не стонать, но знал, что идти не смогу. Папа осторожно ощупал мой бок.
— Кровь вытекает относительно прямой струйкой. Она не темная и сочится, а не пульсирует. Это хорошо, да?
— Хорошо, ага.
На вкус дождь был восхитительным. Казалось, я могу вечно так лежать и спокойно ловить ртом дождь.
Треди посмотрел на меня и тихо произнес:
— Надеюсь, мы не будем тратить время на геройства типа «оставь меня и спасайся сам», hermano.
Не думаю, что когда-нибудь кто-нибудь смотрел на меня с такой любовью. Я сдался:
— Он идет сюда. Уходим.
Обхватив рукой папу за плечи, я понял, что все-таки могу двигаться, но сказать «уходим» было легче, чем сделать — как мне, так и папе.
Мы вышли из пещеры и очутились посреди бури. Вертикальные потоки дождя поливали склон. Широкие и узкие ручейки струились по скользкой поверхности. Встречаясь, объединяясь, сбегая, как обезумевшие капли по оконному стеклу, они неслись вниз, в долину. Поток больше не был союзником леса, большой и грозный, он стал втрое шире за то короткое время, что мы провели в пещере. Он размывал почву под кустами и деревьями, отрывал от берега внушительные глыбы земли и сметал огромные камни, встававшие на его пути.
Мы с изумлением наблюдали, как ствол дерева, застрявший между двух валунов, образовал естественную плотину. Почти мгновенно за ней собрались тонны воды, и водяной поток хлынул в расщелину пещеры. На протяжении долгих столетий эта пещера наверняка привыкла к шалостям природы, но в ней еще ни разу не было героина и человека с пистолетом.
— Сюда! — крикнул Треди, больно потащив меня наверх через предательскую путаницу камней — назад, к джипу, но кружным путем, обходя самую опасную часть потока. Не думаю, что смог бы перейти через поток невредимым, даже если бы не был ранен.
Ветер рвал нашу одежду, и мы, шатаясь, карабкались вверх, сопротивляясь силе притяжения и буре. Листья и мелкие прутья летели словно стрелы, ветви деревьев кружили в разъяренном вихре.
Полыхнула молния, ослепив нас, прогремел гром, как ветхозаветное предостережение. Я даже ощутил запах серы и увидел, как высоко на холме огромный дуб содрогнулся и раскололся в бессилии.
— Не так уж и далеко, — задыхаясь, произнес Треди.
Но это было неправдой. Грязь была не просто скользкой. Казалось, она обладала собственным дьявольским разумом — сочилась и уплывала из-под ног при малейшем прикосновении. Нам как-то удалось одолеть последнее препятствие из камней, и мы повернули вниз к раскисшей дорожке, где оставили джип и множество иллюзий заодно.