БЧ. Том 4
Шрифт:
Решено. Закончу с Афганом, полечу в Англию. Затем в Америку, к начальству Сербины. Патрона пернатой тоже надо построить, чтобы больше не шантажировал больными детьми никого. Особенно мегасексуальных красоток, как Мишель. Улыбка идет латинке намного больше, чем слезы.
Своих девушек же я могу сделать сильнее, намного сильнее. Здесь, в горах, раздолье фракталов. Вдобавок проблему «колодцев» надо рассмотреть повнимательнее. Ладно, Воины, но, если Воевода, грохнув жалкого Высшего, лишится боевой мощи, это уже проблема. Британцы, наверняка, построят на этом тактические наступления.
— Так, подошли ближе, — девушки встают
Девушки с ужасом отворачиваются от экрана. Одна Кали только брезгливо морщится, но взгляд не отводит.
— А жестокость демонов вы еще даже не видели, хоть и побывали в самом сердце их логова. Повезло, что Махжа оказался задротом. Строил какие-то планы по нашим пытками, не мог определиться, кого первым расчленять. Тормоз, одним словом. Это большая редкость для демонов. Тот же Швар, папа Махжи, сразу оторвал бы вам по ноге, а обрубки бы прижег молниями, чтобы кровью раньше времени не истекли.
— Поняли, — кивает Кали. — Будем тебя слушаться, ни на шаг не отходить.
— Мы только за, — воркует Алла, проведя пальцами по шипящей золотом татуировке на моей шее.
— Посмотрим. — Не реагирую на ласку княжны. Надо их припугнуть. — Если голову потеряете, отправлю к Софии, она запрет вас в бункере, пока не станет безопасно.
— То есть навсегда, — говорит Белоснежка.
— В общем да, — не облегчаю угрозу.
Девушки бросаются убеждать, что не разочаруют меня. А я молча взираю на них, как строгий султан-муж, который подозревает свой, скучающий по мужской ласке, гарем в непотребствах со слугами-евнухами. После идем проветриться в «клуб». Миссий сегодня пока не запланировано. Аяно должна сначала отчитаться главнокомандующему.
— Какие молодые! — удивляется пышнотелая Фатима рядом с Мишель. Смуглое лицо чернокожей красавицы омрачено, в янтарных глазах горит зависть.
Латинка поражена абсурдом ситуации. Сексуальная, как богиня любви, африканка ревнует мужчину к голенастым девочкам, пускай юным и симпатичным, но совершенно ясно, что в жизни и постели они еще совершенно неопытны. Овечки на жертвеннике.
Сегодня «клуб» открыли раньше. Вчера долина Кирзу пала, и Имперским мечам дали увольнительную. Медсестрички тут же решили подготовить развлечение. Накануне Мишель узнала у Ливера, что Перун как-то лестно отзывался о саксофонах. Вуаля! Знаменитая Кона Далфа держит в руках инструмент с серебряным мундштуком и услаждает замечательной игрой слух командиров дружины. Приглушенный свет, великолепная музыка: блеск и сияние, плач саксофона и сопровождение первых скрипок мира — Элизы Гамбрини и Мадены Сины. Ни один концертный зал мира, ни один слушатель не удостаивался игры столь звездного ансамбля. Только брошенная крепость Алмак. Только один юноша с непокорной волей.
Обернувшись на дверь, Мишель снова смотрит на статного мужчину в маске и черном комбинезоне. Перун не изменяет себе. Только избранные могли видеть его лицо и лицезреть его юность. Мишель вот видела, она вот лицезрела. Вошедшего всеобщее внимание нисколько не смущает — он воспринимает взоры знаменитостей и командиров, как само собой разумеющееся.
Окруженный ими, он проходит мимо Мишель, даже не взглянув на нее. Сердце латинки проваливается в пятки. Она, мегазвезда, чувствует себя никем рядом с этими подростками. Странно? Не так уж. Что ей сотни фанатов, когда никто из них не вылечил ее братика? Только посторонний человек это сделал, по ходу решая свои проблемы.
— Теперь поняла, актриска? — рядом оказывается эта ненормальная спецназовка с ненормальным прозвищем. Как ее? Бестия? — Ты свое получила, брата спасла, даже постель раз перепала. Теперь можешь вернуться домой и со временем забыть его. Завидую.
Латинка слышит в голосе спецназовки печаль. Бестия смотрит на девочек-солнышек Перуна, и в суровых глазах ее лишь боль.
— У меня, правда, нет шансов, но не у тебя, — неожиданно для себя утешает Мишель эту психичку, которая ее лицом пол подметала. — Ты его соратница, а он — Перун. У русских, вроде бы, это бог войны. Значит, именно тебе его и поддерживать. Именно на тебя он будет полагаться.
Бестия переводит взгляд на Мишель.
— Спасибо, актриска, — кивает она.
— Не оплошай, драчливая, — вздыхает Мишель и отступает к окну. Она хочет еще немного полюбоваться на Перуна издали. Завтра «медсестер» увозят на авиабазу, оттуда знаменитости разлетятся по домам на своих частных самолетах. Латинка долго металась в мыслях, не знала, может ли она остаться. Теперь знает: может, но она здесь никому не нужна.
Одна из Перуновских девушек подходит к Мишель. Пепельноволосая. С точеными чертами надменного лица. В мешковатой полевой форме проглядывают впечатляющие формы для столь юного возраста.
— У вас приятный блеск для губ, — замечает русская барышня. — Светлый. Отлично походит для вечерних приемов. Хочу одолжить. В этой глуши нет бутиков. Мне также понадобится тушь и тени. А еще лак для волос.
Русская произносит это командным тоном, не сомневаясь, что Мишель бросится исполнять ее приказы. Действительно, имеет право. Ведь гарнизон принадлежит Перуну, а сердце Перуна принадлежит в том числе и этой малышке.
Латинка усмехается, но не спорит:
— Нас разместили в бывшей мечети. Заходите — помогу чем смогу с косметикой. И не только. Даже платья найдем вам по фигуре несколько.
Кивнув, русская благодарит и обязуется прийти в гости. Слова ее соответствуют приличиям, но тон целиком барственный, вежливых ноток и на кал мухи не наберется. Когда девушка уходит, Мишель лишь вздыхает. Латинка даже не знает, повезло ли Перуну с такой гонорной суженой. Хотя, при нем она будто шелковая, у нее просто нет другого выхода. Так что скорее да — есть кому в тылу людей строить. Да и вкус у нее хороший.
— Алло, Ма Хун-гун. Вы поговорили с государем?
— Да, София, мы получили подтверждение. Ваша сестра, правда, в Афгане. Император, к моему удивлению, не стал долго взвешивать последствия возможных решений. Британцы слишком сильно его разгневали. В общем, Поднебесная вторгается в Афган уже завтра. Царь Михал уведомлен о нашей поддержке и согласился на нее, хоть и не сильно обрадовался.
— Великолепная новость, гун! При встрече обязательно вас расцелую.
— Ох, не стоит. Вы слишком обворожительны. Один поцелуй лишь раззадорит меня, а на большее рассчитывать глупо с моей стороны.