Бэббит. Эроусмит
Шрифт:
Постепенно под нажимом возрастающего почета, оказываемого ему за общими завтраками в институте, Мартин и сам склонился «голосовать «за»!
«Мы снимем квартиру в одном из новых домов на Парк-авеню. Они, я думаю, стоят не дороже трех тысяч в год, — размышлял он. — Куда как соблазнительно — принимать людей в таком месте. Конечно, нельзя допустить, чтобы это мешало работе… Но все же приятно».
И еще приятней оказалось получить признание в обществе, как ни мучительно было принимать это признание.
Капитола Мак-Герк, которая до сих
Мартин подчинился королевскому приказу.
Он был убежден, что, побывав на приемах у Ангуса Дьюера и Риплтона Холаберда, видел настоящую роскошь и понимает, что значит изысканный званый обед. Они с Леорой без особенного волнения отправились в дом Росса Мак-Герка на одной из Семидесятых улиц, близ Пятой авеню. С улицы дом поражал необычным нагромождением каменной лепки, и резных карнизов, и бронзовых решеток, но не казался большим.
Внутри же каменные своды возносились ввысь, как в соборе. Эроусмитов смутили лакеи, поверг в трепет автоматический лифт, подавил огромный холл, где было полно итальянских ларцов и кожаных фолиантов, потрясла гостиная, завешанная акварелями, а царственный белый атлас и жемчуга Капитолы низвели их до положения деревенских простаков.
Было девять-десять человек видных гостей — мужчины и женщины незначительной внешности, но имена их звучали знакомо, как название мыла «Снежинка».
Мартин мучительно гадал: полагается здесь предложить руку какой-нибудь незнакомой даме и вести ее обедать? Но, к его радости, все толпой повалили в столовую, подгоняемые любезным басом Мак-Герка.
Столовая была великолепна и крайне безобразна: тисненая кожа, истерика позолоты и полный ассортимент слуг, следивших, умеют ли гости пользоваться вилочками для спаржи. Мартина посадили (он, кажется, так и не сообразил, что был почетным гостем) между Капитолой Мак-Герк и дамой, о которой ему удалось узнать только то, что она сестра какой-то графини.
Капитола склонилась к нему в своем тяжелом белом великолепии.
— Скажите, доктор Эроусмит, над каким это вы работаете открытием?
— Да я, собственно… я пробую выяснить…
— Доктор Табз говорил нам, что вы нашли чудесные новые пути в борьбе с болезнями. — Ее «л» звучало мелодичным журчаньем летних ручьев, «р» — трелью соловья в кустарнике. — О, что, что может быть прекраснее, чем облегчать нашей горестной старой земле бремя болезней! Но объясните точнее, что именно вы делаете?
— Да, собственно… пока еще рано говорить с уверенностью, но если… Дело, видите ли, вот в чем. Вы берете определенных микробов, например, стафило…
— Ах, интереснейшая вещь — наука, но как ее трудно понять простому смертному вроде меня! Однако мы все так скромны. Мы смиренно ждем,
Засим Капитола перенесла все внимание на другого своего соседа. Мартин глядел прямо перед собой, ел и страдал. Сестра графини, желтая сухопарая женщина, пожирала его глазами. Он повернулся к ней, несчастный и покорный (при этом он приметил, что у нее одной вилкой больше, чем у него, и встревожился, не допустил ли он где-то ошибку).
Она протрубила:
— Вы, как я слышала, ученый?
— Д-да.
— Главный недостаток ученых, что они не понимают красоту. Они очень холодны.
Риплтон Холаберд ответил бы веселой шуткой, но Мартин сумел только промямлить:
— Нет, мне кажется, это неверно.
Он обдумывал, можно ли выпить второй бокал шампанского.
Когда после портвейна, роспитого хоть и в мужской, но крайне чопорной компании, их согнали обратно в гостиную, Капитола налетела на него, шумя белыми хищными крыльями.
— Доктор Эроусмит, дорогой, за обедом мне так и не удалось расспросить вас, что, в сущности, вы делаете… Ах! Вы видели моих милых малюток в приюте на Чарльз-стрит? Я уверена, из них очень многие станут замечательными учеными. Вы должны приехать и прочесть им лекцию.
В ту ночь он жаловался Леоре:
— Тяжело становится выносить эту стрекотню. Но, видно, придется выучиться находить в ней удовольствие. Подумай, как будет приятно самим задавать обеды, когда я стану руководителем отдела. Будем приглашать настоящих людей — Готлиба и других.
На следующее утро Готлиб тихо вошел в лабораторию Мартина. Он стал у окна; он как будто избегал смотреть Мартину в глаза. Он вздохнул:
— Случилась скверная штука… Впрочем, может быть, не совсем скверная.
— Что такое, сэр? Не могу ли я помочь?
— Скверная не для меня. Для вас.
«Опять он заведет насчет опасностей быстрого успеха! — подумал с досадой Мартин. — Мне это порядком надоело».
Готлиб подошел к нему:
— Обидно, Мартин, но не вы первый открыли фактор Икс.
— Ч… ч… что?
— Его открыл еще и другой.
— Невозможно! Я обрыскал всю литературу, и, кроме Туорта, никто даже и отдаленно не помышлял… Боже мой! Доктор Готлиб, ведь это значит, вся моя работа за все эти недели — все было впустую, и я остаюсь в дураках…
— Ничего не поделаешь. Д’Эрелль {149} из пастеровского института только что опубликовал в «Comptes Rendus, Acad'emie des Sciences» [49] свои материалы — это ваш фактор Икс, совершенно то же. Только он его называет «бактериофаг».
49
«Доклады Академии наук» (франц.).