Беда
Шрифт:
Девушка с копной буйных рыжих кудрей, не поднимая головы от каких-то бумаг, раздраженно ответила:
– Не знаю, ничего не знаю!
– Большое спасибо! – вежливо произнес Тогойкин.
– За что же?
Девушка вскинула голову и недоуменно уставилась на Тогойкина своими светло-карими глазками. Даже ее курносый носик, зажатый толстыми щечками, тоже казался удивленным.
– За ваше приятное и такое любезное сообщение.
Тут они оба рассмеялись и весьма оживленно заговорили. И выяснилось, что знала девушка очень много. Оказывается, южное направление закрыто уже третий день.
Потом посмотрели списки пассажиров, улетающих в южном направлении, и уже стали было прикидывать, на какой самолет могут попасть Тогойкин и его спутницы, как вдруг позади него послышался раздраженный голос:
– Товарищ, закругляйтесь!.. Вы здесь не один!
Тогойкин оглянулся. Он и в самом деле оказался не один, за ним выстроилась довольно большая очередь.
– Ой, простите, пожалуйста! – Тогойкин отшатнулся было в сторону, но сунул руку в окошечко и указал на телефон: – Разрешите поговорить… Как вас зовут?
– Роза…
Девушка сняла трубку и протянула ее в окошко, а сама начала разговаривать с другими пассажирами.
Тогойкин позвонил Егорову, сказал ему, что говорит от имени трех секретарей, и попросил помочь. А тот, хотя и очень пожалел, что его люди застряли и еще не приступили к своим обязанностям, однако пошутил: «Небеса меня не послушаются. Но все-таки попробую».
От нечего делать Тогойкин поднялся на второй этаж, к начальнику аэродрома.
За столом сидел пожилой усталый человек и, судя по карандашу в руке, собирался что-то записать, но ему все время мешали поминутно входящие просители, да к тому же еще беспрерывно звонил телефон. Тогойкин постоял в сторонке, потом подошел к дивану и сел. Когда отошел очередной проситель, Тогойкин заговорил, но опять зазвонил телефон. Поговорив по телефону и положив трубку, начальник обернулся к Тогойкину:
– Очередь, уважаемый товарищ, очередь!
Начальник с трудом сдерживал раздражение, этого нельзя было не понять по его тону. У Тогойкина шевельнулась досада, и он уже захотел даже вступить с ним в пререкания, но тот протянул ладонь: не надо, мол, не надо.
– Женщины с грудными детьми, дряхлые старики, больные… Ну, положим, больных нет…
Вошедший с какой-то, видимо срочной, бумагой работник аэродрома прервал их разговор. И тут опять зазвонил телефон. Когда начальник, не глядя, протянул руку к трубке, Тогойкин тихо вышел.
– Агеев слушает… А, здравствуйте, товарищ Егоров! – донеслось до Тогойкина.
Он хотел войти обратно, даже взялся уже за ручку двери и постоял в нерешительности, но вдруг махнул рукой и сбежал вниз.
Катя и Даша сидя дремали, склонив головы друг к другу. Тогойкин устроился возле них.
Долго молчавшее радио начало прочищать горло и наконец громко и внятно провозгласило:
– Тогойкин и Коловоротов, просьба подойти к справочному бюро!.. Повторяю…
Тогойкин вскочил и бросился к справочному.
Даша Сенькина
– Не вздумай один!
– Не вздумаю!
Сияя белозубой улыбкой, Роза выглядывала из окошка.
– Товарищ Тогойкин, вы своим спутницам… – она взяла со стола длинную узкую бумажку и заглянула в нее: – своим спутницам Соловьевой и Сенькиной скажите, что вы трое и товарищ Коловоротов полетите вне очереди. Но… – девушка высунулась еще больше из окошка и, склоняя свое круглое лицо набок, полушепотом добавила: – На третьем самолете есть одно местечко…
– Спасибо, мы уж вместе…
– Вот и я, Коловоротов!
Тогойкин обернулся и увидел позади себя старого человека, утиравшего вспотевшее широкое лицо.
– Товарищ Тогойкин! Значит, вместе летим. Я Коловоротов, работаю в «Холбосе» экспедитором… Она ведь сказала – Коловоротов?
– Сказала. А еще сказала, что на третьем самолете есть одно место…
– Э, нет, я полечу с вами. Когда еще там этот ихний третий…
Тогойкин вместе с новым спутником вернулся к своим.
Старуха, выглядывая из-за своего старика, разговаривала с девушками. Услыхав, что молодежь собирается лететь, она заволновалась:
– Иван! Иван! Люди сейчас улетают! Вставай скорее!
– Не сейчас… Мы после вас… – сказал Тогойкин, но старуха сердито отмахнулась от него, будто он ей перечил.
– Наш сын Петя – военный летчик. Так почему же это мы должны после других лететь?
– Не шуми, Марья…
– Как это не шуми? Сейчас к начальнику пойду… Дай-ка, старый, мне билеты!.. Ах, да, они же у меня…
Негодуя на тупость старика, старуха решительно зашагала к начальнику. Вскоре она вернулась, держа в руках трепетавшие билеты.
– Иван! Иван! Оказывается, мы, Матвеевы, записаны в первую очередь! Так что вы, ребятки, не больно шибко радуйтесь. Вас отправят после того, как полетит тутошный, наш самолет…
– Да ведь и я вам говорил о том же самом, а вы…
– Где же ты говорил! – старуха вдруг молодо и задорно расхохоталась. – «Мы сию же минуту улетаем!» – вот как ты говорил, сынок… Ты, видать, такой же горячий, как и мой Петя.
– Парень-то правильно говорил. А ты не поняла, да еще накинулась на него.
– А раз ты так хорошо понял, зачем гонял меня к начальнику?..
А пока что наши друзья не знали, как коротать время. Оказывается, ничего не делать – весьма утомительное занятие!
Уже в полночь, порядком намаявшись, Тогойкин сел на свой чемоданчик и заснул, уткнувшись головой в колени.
И вдруг он очутился на берегу Лены в знойный летний день. Он стоит в майке-безрукавке и бережно поддерживает под локоть Лизу. Необозрима ширь реки. Лениво и грузно выкатываются на берег волны, облизывая песок, и так же лениво, свернувшись валиками, скатываются обратно в реку. При каждом накате волны шуршит прибрежная галька. Великая река будто отдувается от жары и тихо колышется. Где-то посреди реки темнеют острова, поросшие кудрявыми ивами, а по краям островов вроде бы подтаивают голые пески и растворяются в воде. Над рекой, взмахивая бесшумными крыльями, носятся белоснежные чайки. Они жалобно вскрикивают, потом разом, подняв оба крыла, мягко касаются глади воды.