Однако я искренне убежден, что по-настоящему можно писать только о любви и о смерти.
Мой переходный возраст уже позади. Старость – к счастью, тоже пока не обо мне. Тогда кто же я? Рыцарь печального образа? Всё это да, и всё это нет. Всё это я, и всё это –
кто-то другой. Вы можете считать меня витающим в облаках романтиком, лицемером, пустословом. Мне безразлично. Есть лишь то, что болит. Любовь – это то, что всегда болит, всегда ноет. Будь ты подросток, юноша, мужчина, старик – это объединит вас, это даст одному понять другого. Боль и радость, сладость и изнывание, всё это есть. Я есть. Ты, он, мы. Мы все есть. Мы существуем. Не важно, как мы реагируем на любовь, она есть во всех нас, она будет давить на всех, не зависимо от наших убеждений. Мы будем закатывать скептично глаза, называть друг друга выпендрежными страдальцами – но когда это нас коснется, все станут равны и поймут тех, кого не понимали прежде.
Передо мной на столе листок с аккуратно выведенными буквами. «Забудешь… что душу цветущую любовью выжег». Столько людей читали эти строки, в одном из самых известных текстов Маяковского, и не понимали, о чем они. Точнее, возможно думали, что понимают. Но это невозможно в полной мере понять, пока не столкнешься самостоятельно, лицом к лицу, пока это не станет настолько «про тебя», что становится страшно. Вот и моя душа была выжжена. Как пустыня, как багрово-алая земля. Выжжена этой любовью, выгорела она добела, до основания. Цветущая некогда душа
моя. Что же с ней стало? Отчего она опустошена? Любовь? То чувство, которое принято описывать как светлое, теплое, ласковое? Это чувство сожгло почти всё доброе и светлое, что было во мне. Она как чума, что уносит с собой города, проходит, как ураган, и ничего не оставляет после. Только пепел и выжженная земля. Если любовь будет сжигать твою душу каждый из дней, день за днем, без перерыва, то рано или поздно ты осознаешь, что опустошен. Что не осталось ничего от души. А любовь остается. И текст Маяковского – как эпилог всему, как библия для израненного сердца, которое теперь способно его понимать. Душу свою цветущую я выжег любовью. Такова она и должна быть. Наркотик и лекарство. Лекарство, к которому привыкаешь и от которого входишь в зависимость. Маяковский знал. Он не был ни подростком, ни стариком, когда писал это, когда ощущал это, говорил об этом. Любовь, именно она сделала его выжженным и пустым. И только она могла его исцелить. Но не исцелила.
Человек, отбросивший две тени
Мои руки настолько холодны, что когда я умываюсь по утрам, эта холодная вода в умывальнике кажется мне немного теплой. Может быть, я схожу с ума? Но это действительно так. На ум приходит много бессвязного бреда, я записываю его, лелею этот поток сознания, эту чистую эссенцию одержимости и помешательства, не задумываясь над тем, как это будет выглядеть.