Бедняк
Шрифт:
– Если ты очень голоден – могу накормить сейчас. Но лучше подожди полчаса.
Александр подавленно сказал:
– Я не хочу есть.
Лиля внимательно посмотрела на него – и спросила с невеселой усмешкой:
– Что, немного осталось от той Лильки, которую ты знал?
– Почему? – растерянно сказал Александр, а она, не обращая внимания на его вопрос, продолжала:
– Что делать, Саша, мне и самой не нравится мое настроение. Да ведь десять этих лет были для меня не очень-то легкими. Долго и тяжело расходилась с Володей, да и потом не слишком-то весело
Она сделала небольшую паузу и посмотрела на него, и он поразился: неужели она так хорошо понимает его? У него уже мелькнула мысль, – даже только подобие мысли, – что ее скованность, сдержанный тон объясняются самыми элементарными причинами: у нее есть кто-то, – да и почему бы не быть? И вот она прямо заявила о своем одиночестве и продолжала прежним спокойным тоном:
– Да и дел много. Пока мама была жива, работала на полторы ставки, все хотелось покрепче устроиться, не зависеть ни от кого. А сейчас много с Надей вожусь, наверстываю упущенное.
– Хорошая она у тебя.
– Да, я довольна ею, – просто сказала Лиля.
– А что же... Владимир? – Александр невольно запнулся об это имя, не зная, как называть ее бывшего мужа.
– Да ничего, – пожала она плечами, пробуя суп. – Бывает, но довольно редко, живет далеко отсюда. Три года назад защитился, теперь заведует отделением. Он отличный хирург и чем-то напоминает тебя, – наверно, такой же жаждой к работе. Надя стала уже совсем равнодушна к нему, он, разумеется, упрекает меня в том, что я настраиваю ее против него, – но я тут ни при чем. Наоборот, мне иногда приходится уговаривать ее, чтобы она побыла с ним. Умные люди часто не понимают самых элементарных вещей. Володя, например, никак не может поверить тому, что Надя легко мирится с его отсутствием, и считает это чем-то неестественным...
– А разве это в самом деле естественно? – необдуманно спросил Александр. Лиля помолчала и сдержанно сказала:
– Но ведь она же ребенок... Ей было всего два года, когда мы разошлись.
– Он очень любит ее?
– Да... Ну, сейчас покормлю Надю, а потом уж и сами основательно сядем.
Надя на зов Лили отозвалась тут же, и через минуту веселый топот ее ног уже слышался на лестнице.
– Послушная она у тебя, – сказал Александр.
– Ну, не всегда, – возразила Лиля и пошла открывать дверь.
– Мамочка, – сразу заговорила Наденька, – я только поем и снова пойду играть, ага?
– Надо говорить не «ага», а «хорошо», сколько раз тебе нужно напоминать об этом?
– Ага, – охотно согласилась Наденька.
– Опять «ага»?
– Я в следующий раз скажу «хорошо», – пообещала Наденька.
– А ты опять ходила по лужам. И пальто забрызгала.
– Это я нечаянно, – беспечно сообщила Наденька. – Мы играли в пятнашки, а Витька нечаянно побежал по луже, а я нечаянно за ним.
– Все у тебя нечаянно, – ласково проворчала Лиля. – Иди мой руки и садись за стол.
Наденька вымыла руки и чинно уселась рядом
– Дядь Саш, а вы откуда?
– Из Москвы.
– Откуда дядя Валера, да?
– Примерно.
– А я вспомнила вас, – вдруг заявила Наденька. – У мамы есть фотографии, где вы сняты вдвоем, только вы тогда совсем молодой были.
Лиля слегка покраснела и строго сказала:
– Ешь и не разговаривай.
Наденька принялась есть, Александр не удержался и спросил, улыбаясь:
– А разве сейчас я старый?
Наденька критически оглядела его и объявила:
– Нет, вы еще не очень старый. Но и не совсем молодой. Вы как моя мама. Вы вместе в школе учились, да?
– Да, – сказал Александр. – Но ты ешь, а то мама опять рассердится. Мы потом поговорим.
– Ага, – сказала Наденька.
– Опять «ага»?
Наденька ойкнула и пожаловалась:
– Я все время помню, что надо говорить «хорошо», а когда начинаю говорить, почему-то получается «ага». Ну ладно, я больше не буду.
Лиля не выдержала и засмеялась, Надя от восторга заболтала ногами, но тут кто-то позвал ее с улицы, и она, вспомнив о своих ребячьих обязанностях, усиленно заработала ложкой.
– А уроки ты все сделала? – спросила Лиля.
– Да, мама.
И, доев суп, Наденька вскочила из-за стола и побежала одеваться, крикнув уже с порога:
– Спасибо, мама!
Лиля проводила ее и сказала:
– Теперь наша очередь.
– Тебе помочь?
– Да, сейчас будешь носить тарелки.
И вдруг она села, сложив руки на коленях, и сказала:
– Сашенька, а я ведь и впрямь рада, что ты приехал. Очень рада.
От неожиданных ее слов Александр заволновался и почувствовал, что бледнеет, – а Лиля отвела глаза, полезла зачем-то в шкаф. Оказалось, что за рюмками, и одну уронила – рюмка разбилась с протяжным тонким звоном, и Лиля весело сказала:
– Ну вот, к счастью.
И, присев на корточки, стала собирать осколки. Александр сбоку смотрел на нее, видел узел пышных темных волос на затылке, характерный овал ее скуластого лица – и вдруг подумал о том, что их разрыв не просто ошибка, а непоправимая катастрофа, и даже если теперь что-то еще и возможно у них, – об этом неясном «что-то» подумалось впервые, – все равно десять прошедших лет никогда не забудутся – таким ощутимым провалом в его жизни вдруг обозначились эти годы.
Лиля разогнулась, бросила осколки в мусорный бачок и повернулась к нему:
– Надо выпить за встречу, да? Ты сходи в магазин, тут недалеко, за углом, а я пока на стол соберу.
– У меня есть, – сказал Александр и заторопился к своему чемодану, вытащил коньяк и сухое вино, красивую дорогую куклу – подарок для Наденьки – и старинный мельхиоровый браслет с японскими или китайскими иероглифами, купленный случайно в антикварном магазине перед отъездом из Москвы.
– Это тебе, – сказал он, вернувшись на кухню, и протянул на раскрытой ладони браслет. Лиля взглянула на Александра, потом на браслет и, тщательно вытерев руки, осторожно взяла его.