Бедняков не убивают…
Шрифт:
Фамилию выяснили — Балар. Теодор Балар. Однако в меблированных комнатах Парижа и предместий никакого Балара обнаружить не удалось.
Еще один туманный след: лет пять назад некий Теодор Балар несколько недель работал при карусели в балаганах на Монмартре. В один из вечеров, напившись пьяным, он сломал себе руку, с тех пор его там больше не видели.
Этот человек и субъект
Какой случай свел его снова с кассиром фирмы, где сам он служил всего-навсего рассыльным?.. Как бы то ни было, эти два человека регулярно встречались и играли в бильярд.
Быть может, Теодор проник в тайну своего приятеля? Или догадался, что в доме на Привокзальной набережной спрятаны деньги? А может быть, друзья поссорились?
— Продолжайте наблюдение за набережной…
И наблюдение продолжалось. Вскоре в сыскной полиции появилась дежурная шуточка:
— Что ты сегодня вечером делаешь?
— Стерегу канареек…
Но именно это и привело к успеху. Однажды ночью в дом забрался долговязый худой человек с рыжеватыми усами и висевшей, как плеть, рукой. Он был похож на нищего калеку.
Толстяк Торанс бросился на него сзади, и тот стал умолять, чтобы его не трогали.
Беднягой был Трамбле, беднягой оказался и его убийца. На Теодора жалко было смотреть. Он, видимо, уже несколько дней ничего не ел и, не имея приюта, скитался по улицам и набережным.
Он догадывался, конечно, что за домом следят, поэтому он так долго и не решался в него проникнуть, однако под конец не выдержал.
— Тем хуже! — проговорил он со вздохом. — Ну да уж лучше так… Есть хочется, больше не мог…
В два часа ночи он все еще сидел у Мегрэ в кабинете, поглощая стоявшие перед ним бутерброды и пиво, и с готовностью отвечал на все вопросы, какие ему задавали.
— Я, конечно, сволочь, сам знаю. А вот вы не знаете, как этот Морис скрытничал и юлил… Ведь ни разу не проговорился, что у него здесь на набережной дом есть… Не доверял… Играть со мной в бильярд — это пожалуйста, а насчет остального, тут он признавал только свои «козыри»… Это вам как покажется?.. Случалось, брал я у него денег взаймы, по
Может, я и погорячился, это верно… Я сидел без гроша… Надо было платить хозяйке за комнату… Тут он мне и сказал, что это в последний раз, что дураков, мол, нету и, кроме того, бильярд ему уже надоел…
В общем, выставил меня, точно лакея какого-нибудь…
Вот тогда я его и выследил, понял, какую он жизнь ведет, — и догадался, что здесь в доме непременно припрятаны деньги…
— И для начала вы решили его убить… — буркнул Мегрэ, затягиваясь трубкой.
— Это только показывает, что я не из корысти так поступил, а потому, что он меня обидел… Иначе я просто пошел бы на набережную, когда его там не было…
Не меньше десяти раз обыскивали пресловутый дом самые опытные эксперты, и лишь когда год спустя его продали и никто не вспоминал уже об убийстве Трамбле, деньги, наконец, нашлись.
И спрятаны они были не где-нибудь в стене или под паркетом, а просто-напросто лежали укромно в заброшенном чуланчике на втором этаже.
…Это был клеенчатый, туго набитый ассигнациями пакет, в котором оказалось больше двух с половиной миллионов франков.
Услышав эту цифру, Мегрэ сделал быстрый подсчет — и все понял. Он сел в такси и вышел у павильона Флоры.
— У вас имеется список лиц, получавших выигрыши Национальной лотереи?
— Полного списка нет, некоторые желают сохранить свой выигрыш в тайне — закон предоставляет им такое право… Вот, например, семь лет назад…
Это был Трамбле. Он выиграл три миллиона. Он унес их с собой, крепко зажав под мышкой пакет с ассигнациями. И он никогда и никому не сболтнул о них ни словечка, этот не выносивший шума Трамбле, которому выигрыш открыл доступ к маленьким, но прежде недоступным для него радостям.
«Бедняков не убивают…»И все же он был всего лишь бедняк, бедняк, убитый у себя на постели, где он сидел в нижнем белье и чесал на сон грядущий свои больные подошвы.