Бегемот
Шрифт:
— Он мог расценить это как бунт. За такое и вздернуть могут!
— Чушь, если только он не собирается вечно лететь на своей посудине по воле ветра.
Тяжело вздохнув, Дэрин потрепала Таццу по загривку. Что правда, то правда: «Левиафан» по-прежнему нуждается в жестянщиках и их двигателях, особенно с той поры, как воздушный зверь стал выкидывать разные фортели.
— Возможно, капитан просто пытается до вас достучаться? — предположила она. — Но я здесь не за этим.
— Ах да. Ваше тайное послание.
Дэрин взглянула на графа с укором.
— Вам, может, и дела нет, но Алек
В ответ Фольгер снова поднял бровь. И, указав на упавший стул, произнес:
— Присаживайтесь, молодой человек, и все мне расскажите.
•ГЛАВА 7•
— Слышали? — спросил капрал Бауэр.
Алек, вытирая руки о промасленную ветошь, прислушался. Воздух содрогался от отдаленного рокота ожившего двигателя; чихнув несколько раз вначале, он затем ровно, басовито загудел.
Оглядев частокол из рычагов перед собой, Алек сказал своим людям:
— Нас здесь трое, Клопп там один, и все равно он запустился быстрее нас!
— Неловко это говорить, господин. — Бауэр растопырил перемазанные смазкой пальцы, — но от нас с вами толку как от козла молока.
Мастер Хоффман с хохотом хлопнул артиллериста по спине.
— Со временем, Бауэр, я сделаю из тебя инженера. От кого нет толку, так это от него. — Он взглядом указал на Херста, с угрюмым видом наблюдавшего за ними с угла машинной платформы.
Руки у главного инженера были чистые, незапятнанные.
— Что там происходит? — подал он голос.
— Ничего, мистер Херст! — отозвался Алек, переходя на английский. — Просто, судя по звуку, Клопп нас обошел!
— Да, похоже, — ответил инженер и опять погрузился в молчание.
День клонился к вечеру. Минуло около двух суток после неудачного столкновения с «Бреслау» и «Гебеном». Алека вместе с Хоффманом и Бауэром определили в моторную гондолу правого борта, в то время как мастер Клопп управлялся с левой, под вооруженной охраной и с графом Фольгером в качестве переводчика. После стрельбы из пневмопистолета решили, что вместе Клопп и Херст находиться больше не будут. Алека под стражу не взяли, видимо, потому, что он был весь перетянут бинтами. Поднимая гаечный ключ, мальчик всякий раз морщился от боли. Зато на гауптвахту никого не посадили. Доктор Барлоу убедила-таки капитана, что без помощи Клоппа воздушный корабль превратится в игрушку ветра. Или, что еще хуже, летающий монстр станет сам выбирать маршрут.
Однако добрая воля капитана предусматривала несколько оговорок: так, пятеро австрийцев должны находиться на борту до тех пор, пока дарвинисты не освоят все нюансы новых для них двигателей, сколько бы времени на это ни ушло. Поэтому оставалось под вопросом, смогут ли жестянщики покинуть «Левиафан» в Константинополе.
Через полчаса ожил наконец и двигатель правого борта. Когда из выхлопных труб повалил дым, мастер Хоффман встал за рычаги, и пропеллер пришел в движение. Алек прикрыл глаза, отрешенно слушая монотонный стук поршней. Пусть свобода не стала ближе, но хоть транспорт теперь в норме.
— Вы в порядке, господин? — участливо спросил Бауэр.
Алек глубоко вдохнул морской воздух.
— Летим,
— Приятно чувствовать, как работает мотор, не правда ли? — Хоффман кивнул в сторону Херста. — Как думаете, наш недовольный друг понял хоть что-то из того, что мы делали?
— Будем надеяться, — сказал с улыбкой Алек.
Главного инженера «Левиафана» Бауэр с Хоффманом со времени боя невзлюбили. Они были с Алеком с той ужасной ночи, когда погибли его родители, и пожертвовали своей карьерой ради его защиты. Ожидать добрых чувств к Херсту, который открыл стрельбу по Алеку и мастеру Клоппу — неважно, был там бунт или нет, — от них определенно не приходилось.
Итак, вскоре работали уже оба двигателя, и «Левиафан» вновь взял курс на север. Водная гладь внизу скользила все быстрее и быстрее, и вот уже воздушный корабль оставил позади эскорт из прожорливых чаек и любопытных дельфинов.
Алеку нравился бьющий в лицо упругий поток. Сам воздушный монстр, подлаживаясь под скорость и направление ветра, лениво плыл день-деньской, казалось окруженный мертвым штилем. Теперь же, под напором винтов, солоноватый воздух обдавал пронзительной свежестью, даря чувство свободы.
— Вон одна из тех говорящих штуковин, — нахмурясь, указал Бауэр.
Алек обернулся: действительно, по мембране корабля шустро пробиралась вестовая ящерица. Вот досада. Наверное, доктор Барлоу опять отправит его высиживать те загадочные яйца.
Однако, когда зверушка открыла рот, послышался знакомый голос рулевого:
— Капитан желает разделить удовольствие от общения с вами на мостике и просит явиться, как только вам будет удобно.
Бауэр с Хоффманом, разобрав знакомое английское слово «капитан», дружно взглянули на Алека.
— Просят явиться, как только будет удобно, — перевел он, а Бауэр сердито фыркнул.
Вот уж действительно удобство: перелезать в главную гондолу с больным ребром.
И все же, отирая с рук машинную смазку, Алек поймал себя на том, что улыбается. На мостик кого-то из них, жестянщиков, до сих пор не приглашали. Между тем ему с первого дня пребывания на борту хотелось узнать, каким образом офицеры осуществляют руководство на редкость разношерстным личным составом и оснащением воздушного судна: людьми, животными-фабрикатами, машинами. По принципу сухопутных дредноутов, где экипаж с мостика напрямую контролирует моторы и орудия? Или как на морских судах, где команды подаются и в машинное отделение, и в орудийные башни по переговорным трубам?
Алек повернулся к Херсту.
— Оставляю все на вас, сэр.
Главный инженер сухо кивнул. За свой выстрел он перед Алеком так и не извинился, а из офицеров никто не признал вслух, что Клопп фактически спас корабль. Хотя, когда они нынче приступали к работе, Херст как бы невзначай вывернул карманы — пистолета там не оказалось. И то ладно.
У лестницы на главную гондолу Алек неожиданно застал ждущего его Фольгера.
Несколько странно было видеть графа в костюме для верховой езды, перепачканном машинным маслом, с мокрыми от промывочной воды пропеллера волосами. Вообще последний раз Алек видел Фольгера еще перед боем. С самого освобождения Алека они оба дни напролет проводили при двигателях.