Беглец
Шрифт:
Темная дарэйли зашипела, скаля клыки:
— Ты ненавидишь меня, человечица, я это чувствую. Ненавидь! Этим ты тоже даешь мне силу, потому что я — темная дарэйли, созданная разрушать. Мне не нужна любовь. Мне нужен твой страх, твоя ненависть — они разрушают твою душу быстрее, чем это делает мой яд. Хочешь убить меня? Ты можешь, знаешь? Полюби, и ты меня обессилишь. Полюби меня, Ханна!
Шойна впилась в ее губы, и у Щепки потемнело в глазах. Казалось, раздвоенный язык змеи вынимает из тела душу, высасывает,
— Тебе нравится, я вижу, — прошептала Шойна. — Ты насквозь порочная подзаборная шлюшка, Ханна. Тебя тискал хозяин в углу, лапали солдаты, пользовали на сеновале конюхи. Тебе ли стесняться моих ласк? Со мной ты можешь не опасаться беременности, а после меня… — тварь подняла голову и беззвучно расхохоталась. — После меня, Ханна, тебе не грозит залететь ни от кого. И это спасет тебя, потому что иначе ты станешь просто глиной для Гончаров. Они убьют тебя, глупая девка. А я спасаю тебе жизнь. Что же ты не ценишь мою доброту, дура?
От того, что в это время вытворяла змеиха с ее парализованным телом, Ханне хотелось умереть от стыда и страха. А проклятое сердце захлестывали волны экстаза от прикосновений змеиного языка, от поцелуев, разрывающих кожу, и она почти не почувствовала боли, когда змея начала орудовать рукоятью кнута. Душа уходила из Ханны с каждым движением руки ненавистной Шойны, с каждым ее кровавым поцелуем.
— Что тут происходит? — долетел до ее сознания окрик.
Змеиха шарахнулась от жертвы, но тут же словно окаменела от приказа:
— Straуejn!
Глазам Ханны стало больно от света факела. А дальнейшее врезалось в память, как вспышка: в шатер вошли двое. Длинный, как жердь, жрец подскочил к застывшей Шойне, силившейся что-то сказать, размахнулся мечом, прокричав:
— Daie'jne Einne…
Его попытался остановить рыжеволосый иерарх:
— Не здесь, Глир! Здесь опасно!
Но сухощавый прошипел:
— Отойди! — и завершил заклинание: — Daer Einne baeresha auterrann el'grannh!
На последних словах ужас вытолкнул из горла змеиной дарэйли крик:
— Нет!
Но жрец вмиг снес голову Шойны. Она ударилась рядом с Ханной о массивную фигуру в каменных латах и отлетела. Срезанные косички рассыпались, черная кровь из шейного обрубка брызнула фонтаном, а все еще стоявшее столбом обезглавленное тело задергалось, пытаясь бежать, но споткнулось и упало на фигуру кого-то из окаменевших дарэйли. По груди Ханны хлестнула отделенная от головы черная косичка и соскользнула, как змея.
Рыжеволосый, державший факел, вскрикнул:
— Что ты наделал, Глир!
Иерарх сферы Логоса сделал вид, что опомнился, охнул с притворной жалостью:
— Ох, надо же! Верховный наверняка расстроится, что камни пострадали… Зови Мариэт, брат Ремес.
— Но…
— Тебе же передал Сьент перед уходом свою драгоценную дарэйли? Вот
— Но посмотри, что с остальными!
Шатер наполнялся чадом: над лежавшими на полу статуями дарэйли, облитыми змеиной кровью, поднимался едкий дымок.
— Тьфу, нашел о ком жалеть, — сплюнул Глир. — Беглые рабы умрут окончательно, только и всего. Зато рохля Сьент вынужден будет, наконец, убить принца. Ему уже нечем будет купить это дьявольское отродье.
Рыжеволосый, поколебавшись, призвал Мариэт. В ожидании дарэйли жизни они стояли над истекавшей кровью служанкой и оба пальцем не пошевелили, чтобы помочь ей. Зачем? Гончару не подобает пачкать рук о плоть мира, для этого есть рабы, созданные из той же грязи, одухотворенной богом Эйне по молитве жреца. Разве услышал бы Сущий молитвы, будь у его слуг грязные руки?
Глава 13
Вражеские кони оказались привычными к виду чудовищного тигра — увы, они не скинули седоков и не понеслись прочь, когда Граднир издал бешеный рев. Гончары, правда, на миг растерялись и драка началась не сразу.
Граднир повернул в сторону, к холму, но жрецы уже поняли, откуда в местных лесах взялся огромный тигр с двумя седоками. Ехавший впереди молодой, лет двадцати пяти, светловолосый Гончар — с кругом на груди, без камней, как у неофита, но не из черного, а из белого металла — резко натянул узду, подняв коня на дыбы, и выкинул вперед руку, прокричав:
— Strajn'ra vuar!
Тигр споткнулся, но тут же гигантским прыжком отлетел в сторону. Мы едва удержались на его спине.
— Arre Аigner! — следующая команда того же Гончара.
Вспышка. На месте, где только что были мы, уже вилась дымком внушительная яма, и земля в ней горела.
— Ё-моё! — содрогнулся Ксантис, сидевший позади. — С ним огненный Арр! Райтэ, вся надежда на тебя. Жги их!
Лучше бы он этого не говорил, потому что я растерялся, и следующую минуту, показавшейся вечностью, думал лишь о том, чтобы не упасть: Граднир метался из стороны в сторону, уворачиваясь от огненных вспышек.
Одна из молний ударила по моему мечу, вырвав и расплавив его.
Ксантис не мог сосредоточиться на ответном ударе. Почувствовав, что рука земляного дарэйли, державшая меня, разжалась, я оглянулся: он катился по придорожной траве.
Земля тут же содрогнулась, поползла в стороны, как трухлявая ткань. Двое дарэйли жрецов рухнули в образовавшуюся на ровном месте дыру. Осталось четверо против нас троих. Задние лапы Граднира тоже провалились, он рванулся вперед, и я, не удержавшись, слетел на край ямы.
— Держись! — долетел голос Ксантиса.
Земля вокруг него свивалась воронкой, словно почва стала жидкой.