Беглец
Шрифт:
– Возьми меня. Возьми меня в жены, – горячо зашептала Лавиния. – Отец отдаст. Я стану свободной от всей этой дряни. Мы состаримся здесь, на Хоринге. У нас будут красивые дети.
Она уставилась на него блестящими от слез глазами. И Навен внезапно понял, откуда весь этот крутой нрав, все глупости и безумства.
– Не бойся жить. Ты непременно выйдешь замуж, как принцесса из сказки. За храброго рыцаря, который рискнет за тебя всем. А еще у тебя навсегда останется брат-прохвост и негодяй. Я… люблю тебя, Лаф-Лаф.
Истина
«Гизрия лишается права содержать боеспособную армию, а правители ее более не именуются королями и королевами».
Такой обычно шумный зал хранил тишину. Рыцари Хоринга ели молча. Если у де Вельта и был еще какой талант, кроме военного, так это талант принимать непростые решения. Перевезти всех селян под защиту крепости было бы проще – но что станет со скотом и запасами? Люди графа вызвались нести вахту на дальнем рубеже, пока там есть, кого защищать. Если Хоринг считался кое-где краем мира, то те фермы – самое его острие.
Навен незаметно бросил кусок мяса под стол и прислушался к радостному топоту собачьих ног. Каси покачала головой. Граф весело подмигнул. За неимением собственных сыновей, сиятельство развлекал чужих: Леннарт с неподдельным интересом слушал рассказы о последних месяцах жизни своего деда; Готфри, приглашенный в знак примирения, давился неприязнью над тарелкой. Уж его-то совсем не радовала болтовня о превращении королевства Гизрия в провинцию империи.
Легкая музыка звенела под сводом залы. Рыцари не пытались скрывать презрения к гизрийцу, а граф им это позволял. В подобной обстановке Готфри чувствовал себя спокойно, только когда за спиной оказывалась стена. Сломанный нос изменил его невзрачную внешность в неожиданную сторону. В какой-то степени Навен оказал уродцу услугу.
Мужчины затеяли игру в кости. Разумеется, каждый жаждал обставить гизрийца, втайне надеясь, что тот от обиды затеет драку. Готфри благоразумно отбрыкивался. Чуял, откуда ветер. Но вот отказать себе в удовольствии понаблюдать за игрой рыцаренок не мог.
Рослый и бородатый сэр Говорн с широкой ухмылкой наступил Готфри на парадный плащ.
– Такому парусу нужен достойный корабль, – давясь смехом, сказал Говорн.
– Вам-то, сухопутным крысам, откуда знать? – прошипел Готфри, багровея не то от злобы, не то от удушья.
– Это кто тут крыса?
Здоровенный рыжий островитянин отбросил от себя увязшего в длинном плаще гизрийца, легко оторвал от пола стул с резной спинкой и изготовился размазать им оппонента по полу.
Так бы непременно случилось, если бы между ними не встал Навен. Имя матери богов способно не только успокоить одуревшую от ужаса лошадь, но и остановить не в меру ретивого рыцаря. Неслышное слово колыхнуло воздух, как порыв теплого ветра. Говорн удивленно моргнул и опустил стул на пол.
– Пойдем-ка прогуляемся. – Навен рывком поставил мальчишку на ноги.
Зимние сумерки ползли по лесу, словно силясь дотянуться до городских стен.
– Ждешь благодарности? – насупился гизриец.
– Нет.
– Поклона в ножки? Аплодисментов?
– Нет.
– А чего тогда?
– Твою часть истории.
Готфри наигранно расхохотался. Высокий визгливый смех сошел бы за жест отчаяния. Подобные выходки совершенно не трогали Навена: он спокойно ждал полноценного ответа. Рыцаренок подавился и принялся кашлять – да так, точно вот-вот выплюнет на ледяные камни свое нутро.
– Выскочке помощь нужна? – сипло спросил Готфри, отдышавшись. – Хочешь прославиться, убив монстра? Думаешь, раз каждая сука старается тяпнуть меня, обрадуюсь твоему великодушию? Дружка в тебе увижу? Пошел ты!
Гизриец косился на черный лес, глазки его бегали, а тело источало страх. Навен не шевелился. Готфри тщетно искал в собеседнике хоть намек на эмоции.
– Да кто ты такой? Мамаша твоя, небось, шлюха, – гизриец предусмотрительно отступил на шаг, но ничего не произошло. – Ты человек вообще?
Навен криво усмехнулся.
– Человек. А ты трясешься, как девственница в первую брачную ночь. Смотришь в лес. Знаешь, что монстр там. И что убить его нельзя. Я прав?
– Нет того, что бессмертно. – Глаза Готфри налились кровью.
Вот на что Навен никак не рассчитывал: перед ним стоял человек, готовый убить, каковы бы ни были последствия.
– Постой, – возразил он. – Убив монстра, ты избавишь его от порядком потрепанного тела. И только.
– Это тело должно сдохнуть! – рявкнул гизриец. – Теоретик, твою мать. Я видел, как оно переселяется.
– Допустим.
Естественность позы давалась Навену шутя. Спрятанной за спину рукой он сосредоточенно рисовал на камне руну. Раз за разом, слой за слоем. На тот случай, если собеседник сорвется с крючка.
– Оно прошло мимо меня. Дважды!
Готфри непроизвольно зажал рот ладонями.
– Один раз, когда умерла твоя сестра, – спокойно произнес Навен. – Это был первый или второй?
– Второй.
Гизриец выпрямился, омерзительно высокомерный и до краев полный решимости пополам со страхом. Синие от холода губы, тонкие как ниточки, плотно сжаты. Кулаки. Нездоровый блеск в глазах. Этот поединок Навен проиграл.
– Ты еретик. И когда нам позволят очистить мир от вас, я с радостью устрою на тебя охоту. Вот как все случится. Я убью монстра. Его проклятье станет моим. А ты развеешь чары, потому как больше ни на что не годен. Кто-то же должен будет спасти всю эту наглую чернь и местечковую знать от меня.
Яростное желание активировать руну и напугать гизрийца до потери достоинства кнутом щелкнуло под ребрами. Вместо этого…
– Время покажет. – Навен изящно смахнул знак с камней.
Вернулись врозь. Готфри делал вид, что не замечает ненавистного выскочку. А по Навену никто не мог и предположить, что за варево бурлит в его голове.