Беглянка
Шрифт:
Я задумчиво прикусила губу. Если бы император узнал о моём таланте, он непременно отправил бы меня в какую-нибудь лабораторию. И я никогда бы не встретила Лауля…
– Слушай, а дети-рабы встречаются? – вдруг вспомнила я.
– Да, и частенько.
– Но откуда? Неужели они тоже бывают предателями?
– Нет. По умолчанию до совершеннолетия дети считаются безвинными.
– Значит, невольникам разрешают вступать в брак?
– Никогда. Любые половые контакты между рабами категорически запрещены.
– Тогда как?.. –
Инквизитор тяжело вздохнул и, отключив комм, повернулся ко мне:
– Очень просто: если свободный мужчина заинтересуется рабыней настолько, что она забеременеет, в том числе по неосторожности, то рождённый ребёнок считается невольником.
Тут в голове проскочила мысль, до чего же не повезло этим несчастным созданиям, однако высказывать её вслух я не стала.
– Почему же тогда я их ни разу не видела? – поинтересовалась вместо этого.
– Потому что они обычно воспитываются в домах отца.
– И девочки?
– Да. Из них тоже можно извлечь немалую выгоду.
– А в классовом положении они имеют какое-то преимущество?
– Нет. Для получения свободы они точно так же должны доказать свою уникальную полезность Империи, а лучше сразу совершить нечто выдающееся, чётко указывающее на преданность собственной родине и законам её жизни. Единственное преимущество, которое у них может быть – изначально лучшие условия существования, более мягкое отношение. Но так случается далеко не всегда.
В один миг Патриор превратился для меня из обычной планеты с несколько жестокими порядками в рассадник вселенского зла…
Никогда бы не поверила, что где-то во вселенной ещё способны мучить детей!
– А как же жёны относятся к отпрыскам мужа со стороны? – справившись с возмущением, продолжила разбираться я. – Не ревнуют?
– При местных порядках? Ты смеёшься! Они и слово-то без позволения вставить не всегда могут, какая ревность?
– Значит, молчат?
– Конечно. На отношение к ним эти дети не влияют. Лишь от свободной женщины можно гарантированно получить наследника, остальное же идёт в качестве дополнения, без особой надежды на удачный исход. Правда, мой отец, например, вообще никогда не состоял в браке. И единственную официальную наследницу ему родила одна из тех свободных женщин, с которыми он время от времени сношался.
Я оторопела.
– Твой отец?! – неосознанно повторила я. – То есть ты тоже раб?
– Был. Но сумел заслужить свободу. А когда отец официально представил меня своим ненаследным сыном – благополучно сбежал.
После такого откровения мои представления об Инквизиторе оказались прямо-таки вывернуты наизнанку. И многое вдруг стало яснее – его страсть к наказаниям, умения, информированность…
– Знаешь… – с трудом переварив услышанное, наконец подала голос я. – Всё вроде логично, но одного в упор не понимаю.
– Чего именно?
– У тебя же всё было… И несмотря на это, ты вернулся, отлично
– Как видишь.
– Зачем?
– За тобой.
Я скривилась:
– А если серьёзно?
Инквизитор молча улыбнулся.
– Не смешно! Ты увиливаешь от ответа!
– Я не увиливаю, Гармина. Ты просто не хочешь меня слышать.
– Это твоя постоянная отговорка! По той же причине ты до сих пор не объяснил мне, в каком качестве прилетел на Патриор.
– Ты не спрашивала.
– Потому что не хочу портить уже сложившееся о тебе хорошее впечатление!
– Ну вот, опять.
И я обиженно отвернулась. Хотя на самом деле он был абсолютно прав – я принципиально не поднимала эту тему. Ведь его шутливые ответы были хуже молчания. Они заставляли меня сомневаться в честности Лауля, который как будто что-то скрывал…
ГЛАВА 5. Обида
Очередной вечер подкрался незаметно. Тихо растаяла дверь, пропуская внутрь припозднившегося Инквизитора, который тотчас же приступил к обходу помещений, не обратив на склонённую меня никакого внимания.
Всё было привычно и спокойно… Если не считать одной маленькой детали.
– Что это у тебя? – удивилась я, едва Лауль занял своё любимое кресло.
– Где? – устало уточнил он.
Я приблизилась, осторожно присела на подлокотник и нерешительно прикоснулась к его щеке:
– Здесь. Синяк.
– А, это… Пустяки. Поссорился с мужем единокровной сестры.
Убирать мою руку или отворачиваться он не стал, поэтому я продолжила поглаживать его пострадавшую скулу. В свете недавно открывшейся информации я испытывала сочувствие к бывшему жениху, которое выливалось вот в такие редкие приступы ласки.
– Можно узнать, почему?
– Он был категорически несогласен с моим предложением.
– И из-за этого распустил руки?!
– Думаю, настоящая причина была совсем в другом, а это – просто повод выместить на мне свою злость.
– Ты ему чем-то насолил?
– Прямо – нет. Все его подозрения не имеют никаких доказательств, что не мешает им исподтишка отравлять ему жизнь.
– Но ты-то тут при чём?
– По его мнению я являюсь исходным виновником. И в теории это действительно так, поэтому я его понимаю.
Я обиженно поджала губы:
– Ты не мог бы перестать говорить загадками, а?
Лауль вздохнул:
– Это семейные распри. Гинен боится, что я отниму у него законное место наследника, которое должно достаться ему через жену.
– Но ты же ненаследный сын!
– Опять-таки по его мнению я легко могу сменить статус. И он прав. Поэтому наше общение давно превратилось в сплошное противостояние.
Вспомнив мстительный характер своего собеседника, принципы жизни на Патриоре и давнишний злосчастный выпад вилкой на приёме у Элуаля Паруша, я задумчиво покосилась на Лауля.