Беглый в Варшаве
Шрифт:
За столами мгновенно повисла тишина. Несколько гостей застыли с вилками у рта. Инна побледнела, руки опустились, губы задрожали.
Промакивая губы салфеткой, я незаметно поинтересовался:
— Это кто?
— Это… это… — она всхлипнула, и спазм сжал ее горло.
— Андрей, бывший её… — за дочь ответила ее мать.
Но парень, не останавливался:
— Думаешь, этот твой Костик тебя любит? Он тебя купил. Наряды, кольца, ресторан — всё это спектакль. А ты — его трофей.
Никто не успел сказать ни слова, как я молча направился к нему.
—
— Ты что-то путаешь парень… Первые три сантиметра действительно немного разработаны, а остальные пятнадцать — целка…
Вся свадьба грохнула смехом, а я под этот шум сделал свое дело.
Оглушающий удар ладонями по ушам, двойной тычок в гортань и сильнейший спазм перехватил горло. И в завершение сильный и очень резкий удар в «солнышко». Андрей уже лежал на полу, прижатый лицом к плитке.
— Пошли убогий, — прозвучало холодно, внятно и очень искренне.
Официант уже звал вахтёра и дежурного из милиции. Через минуту нежданный гость оказался в тамбуре. Двери зала закрылись.
Дед Кости, сидевший у стены, одобрительно хмыкнул и наклонился к Раисе Аркадьевне:
— Вот за это люблю своего внука. Молча, точно, и по делу. Без визга.
Инна тем временем выбежала из зала. Только платье мелькнуло в коридоре. Через пару секунд дверь туалета закрылась с глухим стуком.
За ней сразу устремился я. Постучал тихо, не настаивая:
— Инна… Извини, если это испортило тебе день. Но позволить так говорить о тебе — невозможно.
Из-за двери доносилось всхлипывание. Потом:
— Не за тебя обидно… За всё прошлое. За то, что он в нём был…
Пауза. Тишина. И тихий голос:
— Но спасибо тебе. За то, что в этом дне есть ты.
Когда вернулись в зал, Раиса Аркадьевна, чуть наклонившись к нам, тихо проговорила:
— Жизнь длинная, и такие вот мрази ещё не раз встретятся. Но пока вы вдвоём — вам всё по плечу. И ты, Костя, не сомневайся: она у тебя настоящая.
Где-то на другом конце зала музыканты уже снова играли. Народ пританцовывал, стулья отодвигались, вино лилось в бокалы. Шёпотом за соседним столом старшая тётушка Инны говорила:
— Видела, как он с ним справился? Спокойно. Уверенно. Значит, будет за неё стоять до конца.
Её муж в ответ, не отрывая взгляда от танцующей пары, произнёс:
— Такие не предают. Такие — находка. А вы бабы часто не цените…
В этот вечер за окнами шёл лёгкий снег. А в зале сверкали огни, играл саксофон и кружились гости, обсуждая, как удачно сошлись два сердца, и какое у них будет светлое будущее.
Вечер подходил к финалу. За окнами снег перестал сыпать, и мороз нарисовал на стекле узоры, как будто сам хотел украсить этот день. Зал начал потихоньку стихать — гости расходились по машинам, обнимались на выходе, обещали звонить, писать, заходить. А Борис Аркадьевич тихо сказал на ухо:
— Уважаемый… Такая свадьба бывает раз в пятилетку. Спасибо вам. Вы сделали этот вечер — настоящим.
Глава 8
Проснувшись утром,
Инна, укутанная в махровый халат, задумчиво перелистывала открытки со вчерашнего вечера. Улыбалась, пока не наткнулась на конверт с поздравлением, где на лицевой стороне каллиграфически красовалось: «Молодым супругам Борисенкам».
Выражение лица мгновенно изменилось. Рот чуть приоткрылся, взгляд стал недобрым. Она подняла брови и с нажимом произнесла:
— Борисенок? Вот прям вот так — Бори-сенок?
Тарелка с гренками зависла в воздухе. Тон был уже совсем не шутливым.
— Да. А что не так?
Инна, сделав паузу, откинулась на спинку стула и заговорила с выражением аристократки, обиженной до глубины души:
— Просто представь. Подкаминская Инна — звучит? А теперь — Борисенок Инна. Это ж фамилия как кличка дворняги. Прошу прощения, конечно, но…
Пауза зависла в воздухе, как ком с соплями в горле.
— Мама вообще вчера в ванной тихо спросила, нельзя ли остаться по документам Сафроновой. А это ведь фамилия её бывшего мужа. А настоящая, между прочим, Подкаминская. Шляхетский род. С гербом и всем прочим.
Костя поставил тарелку и медленно уселся напротив. В голове выстраивалась оборона. Мягкая, гибкая, но с принципами.
— Никто не заставляет тебя менять фамилию. Не хочешь быть Борисенком — не надо. Оставайся хоть Подкаминской, хоть Габсбургом, хоть Бонапартом. В паспорте можно оставить девичью. Смысла спорить нет. Только предупреждаю: если ты будешь в документах Подкаминская, а в семейной жизни вести себя как Сафронова — то без обид, и фамилия тут не при чем.
Инна замерла. Потом резко рассмеялась. Напряжение спало. Рука коснулась щеки Кости:
— Прости. Просто это прозвучало… ну как-то грубо. На контрасте. Ты такой… современный. А фамилия — как у крепостного.
Она вздохнула, положила ладонь на руку:
— Ладно. Пусть в документах будет Подкаминская, или останется Сафронова. А в жизни… в жизни будем просто Инна и Костя.
— Или просто — семья.
Тишина после этого повисла уже мирная. Печка, установленная недавно в бердоге, больше для антуража чем для отопления, тихо потрескивала. Вдруг от входной двери донесся голос Раисы Аркадьевны:
— Вы чего там бурчите как два самовара? У вас супружеская жизнь началась — а не заседание языкового института!
Они рассмеялись. И с этого смеха началась новая глава — бытовая, не всегда лёгкая, но уже своя.
Мы только начали собираться провожать Раису Анатольевну, сумка стояла полураскрытая, а на журнальном столике лежала кипа бумаг: справки, переводы, приглашения и копии. На плите закипал чайник. В этот момент кто-то постучал в дверь — коротко, уверенно, как будто знал, что застал нас дома.