Шрифт:
1
Первая трещина обнаружилась в понедельник, 2 мая, в 8 утра.
Как обычно, без пяти восемь в лицее для мальчиков прозвенел звонок, и ученики, рассеянные по мощенному розовыми плитами двору, вереницами выстроились перед дверьми классов.
Слева от водонапорной башни расположились малыши — семи— и шестиклассники [1] , красные и взлохмаченные от беготни. Чем дальше вправо, тем больше возраст; самые старшие носили уже мужские костюмы, говорили хриплым
1
Во Франции отсчет классов идет в порядке, обратном нашему: самый старший — первый.
Солнечные лучи были еще тонкими, воздух прохладным. Со стороны крепостных валов доносился медный гул военного оркестра, а вой сирен возвещал, что настал прилив и траулеры один за другим выходят из Ла-Рошельского порта.
Почти ритуальная минута! У каждой двери терпеливо ждет цепочка мальчишек. Учителя, державшиеся до этого группами, наспех пожимают друг другу руки и становятся во главе колонн.
У каждого преподавателя своя манера. Одни с опущенной головой идут прямо к двери, делают шаг в сторону и пропускают учеников, даже не глядя на них.
Другие шествуют медленно, как бы смакуя свое каждодневное вступление в должность, поочередно осматривают детей и щелчком пальцев приводят колонну в движение.
Двор постепенно пустеет. Одна за другой двери закрываются.
Но в этот день учащиеся 4-го «б» остались на улице одни, взволнованные непредвиденной и сладкой надеждой: Ж. П. Г., учителя немецкого языка, который вел у них утренние часы, еще не было.
Его опоздание сказывается на поведении колонны.
Равнение нарушается, ряды смешиваются. Перешептывание сменяется громким смехом. В противоположном углу двора надзиратель, почуяв неладное, направляется к 4-му, его рыжая шевелюра пылает на солнце, но дойти до цели он не успевает.
В калитке для учителей уже возник Ж. П. Г, с портфелем под мышкой. Взгляд у него суровее, усы темнее, чем обычно. Он идет крупным шагом, но тут происходит нечто невероятное: Ж. П. Г, проходит мимо колонны, словно забыв, что дает сегодня урок в 4-м «б».
Кто-то кашляет. Это его сын Антуан, длинноногий мальчик с длинной шеей, в сером костюме со вздутыми на коленях брюками. Он ошеломлен отцовской рассеянностью.
Ж. П. Г, заметил, однако, что двор пуст: он по-солдатски круто поворачивается и, щелкнув пальцами, указывает на открытую дверь.
Толкаясь, кашляя, давясь от смеха, мальчики буквально ринулись в класс. Хлопают крышки парт.
Дежурный поспешно вытирает доску и приготавливает мел.
Ничего особенного не произошло, но атмосфера на уроке не похожа на обычную. В воздухе словно разлито нетерпеливое любопытство.
Между тем Ж. П. Г, ведет себя, как всегда: повесил котелок на вешалку, отцепил манжеты, положил их в ящик стола.
Класс освещен расположенными друг против друга окнами. Те, что слева, — они выходят во двор — закрыты.
Те, что справа, широко распахнуты, и через них проникают
Ученики всегда глазеют на одно из них, в третьем этаже.
Полная молодая женщина с белокурыми волосами, закрученными узлом на затылке, как обычно, развешивает там на подоконнике одеяла и простыни, переворачивает матрас на кровати, потом исчезает в темной глубине комнаты и возвращается с графином свежей воды.
Появляются первые мухи, и воздух становится еще более звонким.
Одни рассеянно посматривают по сторонам, другие, положив локти на черную крышку парты, пристально глядят на преподавателя.
Пока один дежурный вытирает доску, второй обходит класс, собирает домашние тетради и кладет на стол перед Ж. П. Г.
Прошла минута, может быть, две. Учитель сел. Теперь — а сегодня тем более он опоздал — Ж. П. Г, должен постучать линейкой по столу, окинуть класс строгим взглядом, найти очередного козла отпущения и с удовлетворением произнести:
— Ну-с, Рандаль, раз вы такой умник, назовите неотделяемые глагольные приставки.
— Раз вы такой умник…
С этой фразы начинался урок. Затем неизменно следовало: «Напишите их сто раз, друг мой».
Впрочем, подобных заданий никто не выполнял. Через неделю, к следующему уроку, Ж. П. Г, всегда забывал, кому он велел сто раз переписать парадигму, и лишь бесполезно хмурил брови, вглядываясь в лица учеников. Если случайно память не изменяла ему, он объявлял:
— Теперь вы напишете их двести раз.
У некоторых мальчишек, например у толстяка Кюинвера, задолженность достигла уже 1600 строк.
Но думал ли сейчас Ж. П. Г, о наказаниях, наложенных неделю назад? В его белой длинной руке не было даже линейки.
Ученики зашаркали ногами под скамейками, подчеркивая неестественность происходящего. Антуан снова кашлянул. Кто-то оглянулся. В третьем ряду ученик нацарапал несколько слов на клочке бумаги и перебросил его товарищу.
Ж. П. Г, по-прежнему смотрел в пространство. Глаза у него были карие, взгляд жесткий и томный одновременно, брови густые.
Таких глаз у преподавателей не бывает. Порой их хотелось сравнить с глазами женщины или цыгана. Но такое желание возникало редко: почти всегда вид у Ж. П. Г, был суровый, лицо и фигура словно деревянные.
Уж не нарочно ли он старался выглядеть таким страшным? Его однобортные темные костюмы напоминали довоенные [2] . Он неизменно носил туго накрахмаленные воротнички, подпиравшие подбородок. Но особенное сходство с болгарином или турком с лубочной картинки придавали ему усы торчком — черные, густые, перерезавшие лицо пополам.
Молодая женщина в окне пела, в полутьме комнаты мелькали ее белые руки. Мальчики, пряча лица за крышками парт, без стеснения смеялись.
2
Имеется в виду первая мировая война.