Бегство
Шрифт:
Один из воинов выступил вперёд.
– Я начальник охраны её отца, – представился он. – Она в любом случае поедет с нами. Но прежде чем мы убьём тебя, я хочу поговорить с ней. Это будет последний разговор.
Номура только усмехнулся.
– Придется спешиться. Не верхом же ты будешь с ней говорить.
Начальник стражи махнул рукой, и все десять воинов спешились. В седле остался только посланник.
Котано с удивлением спросила:
– Зачем ты хочешь разговора?
Номура тихо
– Его не будет. Я хотел, чтобы они лишились преимущества. Встань около меня.
Котано послушно встала по левую руку от мужа и приказала:
– Говорите.
Начальник стражи поклонился. Он только поднимал голову, а его выхваченный меч почти коснулся лица Котано. И тут же взмыл в небо – страж упал на колени, с хрипом хватаясь за перерезанное горло.
Удар ногой отбросил его в сторону, и Номура оказался против девятерых оставшихся воинов. В руках у него было два меча, один – в крови.
Котано уже была за его спиной.
– В дом, – сказал он ей спокойно.
– Таков был приказ, – как бы извиняясь, произнёс один из воинов, кивнув в сторону Котано. И обнажил меч.
Другие последовали за ним.
– Не сомневаюсь, – улыбнулся Номура.
Когда начался бой, я перестал замечать движения воинов и тем более Номуры. Я лишь слышал, как клинки разрезают воздух. А потом я как будто перенёсся в дом и увидел, как падает, словно слеза, капля воска. Потом ещё одна и ещё. Свеча таяла.
…Я снова был на месте схватки. Все воины лежали неподвижно. И только один стонал от полученной раны.
Над ним стоял, опустив меч, Номура.
– Убить десяток воинов, чтобы умереть, – прохрипел со смешком воин.
– Здесь я мог победить.
– Добей. Сюда долго никто не приедет. Я не хочу тянуть.
– Да и я не хочу слышать твои стоны в наш последний день.
Меч пронзил сердце умирающего.
Номура поднял взгляд на последнего выжившего из отряда.
– Ты можешь ехать. У тебя приказ не вступать в бой и вернуться к хозяину, – первый раз он без иронии обратился к посланнику.
Тот и не замечал места боя. Не смотрел ни на трупы воинов, ни на Номуру.
Минута прошла в тишине. А затем посланник резко развернул коня и помчался к озеру.
Номура обернулся. Его любимая не отрывала глаза от луны. За всё время боя она так и не вошла в дом.
– Он приведёт ещё полсотни воинов, – сказала она отстранённо, позабыв, что это уже не будет иметь никакого значения.
–Он не приведёт воинов ни через несколько дней, ни через несколько лет. Пока он ослеплён гневом и безумием, его хранят боги. Доехав до воды, он успокоится, и боги даруют ему право самому решать своё будущее. И он решит. Там, на озере.
– Мне его жаль, – тихо произнесла она. –
Номура пожал плечами. К нему вернулось его обычное презрение к посланнику.
–Его не существует вне этой истории. К тому же, какому-то бедняку достанется добротная лошадь.
По его лицу было видно, что этот вопрос его более не волнует.
И они ушли в дом, в последнюю ночь любви.
Мы с женой весь день провели на реке. Как будто не хотели тревожить их покой.
Когда вернулись, была полночь. Мы еле добрались до татами – свечи погасли, и все светильники тоже. Помещение во тьме казалось бесконечным. И даже лунный свет позабыл об этом последнем пристанище двух влюблённых, оставив их в покое.
А потом все стены разошлись, и нас окружила ночь. Когда глаза привыкли к темноте, мы увидели деревенскую дорогу с рытвинами и ухабами, нашу машину, припаркованную на обочине, а вдали – тёмные деревья. Луна словно бы раскололась на два полумесяца. Тишина оглушала.
Мы одновременно повернулись на всплеск воды. Перед нами снова была понтонная переправа. На скамейке всё так же лежал человек. Я почувствовал, как в моей ладони будто бы стало меньше места. Между нами стоял сын и держал нас за руки, смотрел на воду, не отрываясь.
Я подошёл к переправе. Человек лежал под бушлатом и говорил сам с собой. Его глаза ничего не выражали. Попыхивая сигаретой, он смотрел на воду. Я постоял немного, думая, что сказать. Губы стали сухими. Потом отвернулся и пошёл к жене с сыном.
Мы ехали домой. Ребёнок мирно спал на заднем сиденье. Жена сидела вполоборота и смотрела на него. Во сне он причмокивал и улыбался. Потом она повернулась ко мне и долго-долго не отводила взгляд от моего лица. Её глаза были тёплыми, в них снова появилась та глубина, которую они утратили давным-давно.
И я понял, зачем нам дали увидеть историю отчаявшихся влюблённых. И за что они снова умерли.
Дело о любви
1
Он ждал удобного момента, чтобы уйти. И больше слушал, редко улыбаясь, когда глаза говорящего находили его. Что тогда рассказывали, Олег помнил в общих чертах. В тот мартовский день корпоратив шёл как обычно. Те же самые разговоры, что в офисе, разве что больше экспрессии. В какую-то минуту Олег подумал: «Мы говорим о том, на что тратим время, а не о том, что приносит удовольствие». В свои двадцать семь лет он считал это расточительством.
Речь зашла о хобби, кто чем увлекается помимо работы. Олег хотел сказать, что ей-то он никак не увлечён, но промолчал – лень было говорить.