Белая Королева
Шрифт:
Потупив взор, Шарлотта, как всегда в конце рабочего дня, прошлась по залу с губкой, стирая с полок слизистые следы и гнилую сукровицу. Миссис Гардинер дождалась, когда продавщица закончит работу, похвалила еще раз за усердие, собственноручно поправила ей капор. Потом заперла дверь на большой амбарный замок и удалилась, неуклюже раскачиваясь. Проводив хозяйку ненавидящим взглядом, Шарлотта раскрыла зонтик – накрапывало, дождь мог повредить грим. До конторы было минут двадцать пешком – далековато по сумеркам, но не страшно.
Зомби-мэн очутился рядом так неожиданно, словно возник из лондонского тумана. Милосердная белесая морось скрадывала признаки разложения, а при
Пристальный взгляд Шарлотты был истолкован неверно. Совершенно человеческим жестом пригладив кудри, зомби-мэн протянул даме руку:
– Привет! Я Майк. Давно наблюдал за тобой сквозь витрину – ты милая. Хочешь пройтись со мной?
И голос не шепелявый. На всякий случай Шарлотта принюхалась… Нет, зомбак, просто свежий.
– Я бы рада прогуляться, дружок, но хозяйка больно строга – застукает меня с кавалером, уволит.
– Правда? – уныло уточнил мэн.
– Забери меня Мрак! – подтвердила Шарлотта и прибавила шагу, отгородившись зонтом от кавалера. Лучше сдохнуть, чем спать с мертвецом. Она не делала этого и с живыми людьми тоже, даже не целовалась. Старая Пегготти повторяла, хрипя и кашляя: «Слышь, ты, держись от мужиков подальше! Все они сволочи, все только и ждут, чтобы надуть тебе пузо, прикарманить деньжонки и дернуть к другой дуре!» Шарлотта усвоила уроки сполна. Хочешь выжить – будь одиночкой, не поворачивайся к людям спиной и никому на этом свете не доверяй. Шарлотта не сомневалась, что Пегготти тоже предала бы ее, просто для слепнущей ведьмы девчонка, которой некуда деться, была нужней денег. После смерти старухи она не якшалась ни с кем, ни одна живая душа не переступала порога ее клетушки. Ее личной берлоги, где стояла кровать и висела одежда, пыхтела запрещенная спиртовка, красовалось резное зеркало. Где можно было запирать дверь и не бояться, что кто-то тебя потревожит. Где было безопасно – и холодно, всегда холодно.
Чтобы подсластить грусть, Шарлотта пошарила в карманах жакета – в одном из них просто обязана была заваляться конфетка, каменно-жесткий леденец со вкусом лакрицы. В левом кармане брякали ключи и перекатывалась мелочь. В правом под пальцами смялся комок бумаги. Шарлотта вспомнила утреннего воришку, и ей стало любопытно. Собираться толпой считалось преступлением, даже худшим, чем выходить за пределы гетто, зомби-лорды, обычно снисходительные к людским проступкам, карали ослушников без жалости. Впрочем, двум смертям не бывать. Подойдя к сияющей мертвенным светом витрине маркета, девушка разгладила комок бумаги и попыталась прочесть написанное. Чтица из нее была аховая – мать с грехом пополам обучила ее грамоте. Но разобрать удалось – собрания проводились в развалинах Сен-Мартина, в подвале, бывшем бомбоубежище. Недалеко от гетто. Зато дорога лежит вдоль набережной. И вот-вот рассветет… Нашарив леденец в потайном нагрудном кармашке, Шарлотта решительно развернулась – контора по найму может и подождать.
По утрам в городе становилось спокойнее. Мертвецы не слишком боялись дневного света, но не любили его. Да и Темза их не привлекала. Набережная тянулась вдоль заброшенных, мрачных кварталов, в трещинах камня пробивалась трава, угрожающе нависал над домами остов огромного колеса обозрения. Бабушка рассказывала, что девочкой еще успела прокатиться на нем, разглядеть город с высоты птичьего полета. Порыв ветра ударил в зонт, Шарлотта представила, что летит на нем, поднимается над унылыми крышами… Лишь Королевы Вуду умели ненадолго отрываться от земли. А еще чайки и вороны. Целая стая вспорхнула в воздух,
Обезглавленный шпиль собора Сен-Мартина виднелся издалека. Огромное здание выглядело пустым, с колонн осыпалась штукатурка, из окон повылетали стекла, на ступенях громоздились груды мусора, валялись разрозненные кости, какие-то мокрые тряпки. Ни единой души. Озадаченная Шарлотта два раза обошла руины, приглядываясь и прислушиваясь. Наконец она ощутила острый запах дыма – где-то жгли восковые свечи. Остальное было делом техники. Тяжелая, ржавая дверь выглядела вросшей в бетон, но тепло шло именно оттуда. Ни звонков, ни колокольчиков у входа не висело. Не задумываясь, Шарлотта приложила к двери ладони. Что-то заскрежетало, створка медленно отползла в сторону, открывая скудно освещенную лестницу, ведущую вниз. Спускаясь, Шарлотта не удержалась от любимого баловства – прикоснуться к живому огню, ощутить мимолетный жар. Дверь за ее спиной поползла назад, но возвращаться не было смысла.
Из подвала донеслось нестройное пение – мужские и женские голоса выводили, кто как умел:
When I find myself in times of trouble
Mother Mary comes to me
Speaking words of wisdom
Let it be…
Ослабев, Шарлотта опустилась на ступеньки, крик заполнил ей рот, сердце заколотилось. Эту песню по ночам пела мама, обещая раз за разом – все будет хорошо, смерть не достанет их, мертвецы не постучат в окна, хватит хлеба, любви и тепла, и она никогда не уйдет, не оставит своих дочурок, никогда-никогда не уйдет. Это была мамина песня, никто больше ее не знал.
Именно такой – изнемогшей, несчастной, кусающей пальцы, чтобы удержать слезы, – увидал девушку Джош. Другой бы бросился утешать, стал бы трогать, размазал грим. Но ему хватило ума не прикасаться к лицу.
– На собрании все плачут. Если умеют плакать.
– Отчего? – всхлипнув, спросила Шарлотта.
– Оттого, что сердца открыты, и все раны в них тоже открыты, а прикасаться к ним больно. Понимаешь?
Шарлотта кивнула. Она вдруг показалась себе невыносимо грязной рядом с этим высоким, нарядным парнем. Даже в сумерках было видно, что рубашка у него белая, волосы чистые, а щеки аккуратно выбриты… или борода еще не растет?
– Пойдем к людям?
Не дожидаясь ответа, Джош взял ее за руку и повел вниз, к гудящему рою человеческих голосов. В освещенном прямоугольном зале толпилось человек сорок – подростки, старики, женщины, несколько молодых парней в таких же белых рубашках. Мужчина в черном наряде, похожем на платье, стоял лицом к остальным:
– Я хотел бы побеседовать с вами, дети мои, о словах Джона Баптиста: «Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его; Он будет крестить вас Духом Святым и огнем». Что имел в виду Джон?
– Что он сын человеческий, а Сотер сын Божий, – робко произнесла немолодая женщина.
– Хорошо, Рут!
– Что Джон умолял раскаяться, а Сотер повелевал, – заявил бородатый старик.
– Предположим, Исайя.
– Что он отмывал от греха души, а идущий за ним выжжет скверну пламенем негасимым! – выкрикнул молодой парень с длинными волосами.
– Не так страстно, Дэвид, мы еще не на Страшном суде!
– Вы уверены, отец?
– Нет. – Мужчина замолчал ненадолго, потом снова широко улыбнулся. – Последний псалом, дети мои, потом чай и расходимся. Начинай, Джош!