Белое море
Шрифт:
Так я и застыл, не зная, что делать. Моя истинная сущность требовала ее крови, но человеческая форма нежными движениями поглаживала по спине…
От нахлынувших воспоминаний я снова избил ногой одеяло, будто это могло помочь забыть случившееся, и вырвался из дома на улицу, подставляя лицо морозному ветру. Увы, ночной холод не мог остудить бушующий во мне огонь, и я страшился того момента, когда снова предстану перед отцом, и буду вынужден признаться в своей слабости. Когда еще представится такой шанс избавиться от одного из проклятых Беломорских, окруженных стражниками, неуязвимых и опасных? Отец
Все изменил ее взгляд, когда она обернулась на берег, проверяя, нет ли кого поблизости. Уже тогда я понял, что она собирается помочь ребенку, но не мог принять этого, видя скрытый смысл в ее действиях. Лишь поэтому и решил продлить ее жизнь, не убив в море, чтобы узнать ответ. А на берегу все пошло наперекосяк: ее проклятое белое платье, проклятые глаза, черные волосы, изгибы… А, ну ее к морскому дьяволу в пасть!
Вместо одеяла я теперь пинал ржавое ведро, и на грохот вышел хозяин дома, у которого я снимал комнату.
— Слышь, Эльм, ты рехнулся? Час ночи!
— Прости, Як.
— Як — это мое прозвище в кругу семьи, а для тебя — Якуб, и только до тех пор, пока ты мне исправно платишь. Уяснил?
— Уяснил.
— А теперь иди спать, или отправляйся мешать спать своей ведьме, из-за которой так убиваешься.
Несмотря на грубость, я не разозлился, и с улыбкой спросил:
— С чего ты взял, что я нервничаю из-за женщины?
— Да потому что только они могут доводить мужчин до такого состояния. Любая из них покрепче хальбравского эля будет. Пробовал когда-нибудь?
— Не довелось.
— Верно, потому что для нас такое дорогое не предназначено. А теперь иди давай, и завтра чтоб вел себя как обычно чинно!
Широкоплечий грубиян скрылся в доме, бубня что-то о бестолковых парнях, но я давно жил среди людей, и мог различить за грубостью доброе сердце, а за идеальной улыбкой — фальшь. Прислушавшись к себе, понял, что совет хозяина не так уж и глуп, и мне действительно нужно разобраться в возникшей между нами связи. Пусть она ее не сознавала, но хватало и того, что я сам сходил с ума, и хотел узнать все ее тайны. Только тогда я смогу со спокойной совестью вынести ей приговор, или просить для нее помилования.
***
Когти втягивались под кожу, обнажая человеческие ногти: карабкаться по стенам Сколлкаструма было непросто. Таких глупостей я еще не совершал, но плач драконицы до сих пор звенел в ушах, а спина помнила прикосновения ее ладошек. Чтобы ни хранила ее память — мне нужны воспоминания, нужна правда. Ее правда. Она говорила о кошмарах, от которых не может убежать, о необходимости разорвать круг, и я был с ней солидарен: мы бегали по кругу, вечно сражались, убивали друг друга, хоронили близких, и снова сходились. Так не может больше продолжаться, кто-то уже должен одержать верх, но драконы никогда не сдадутся, как и мой народ не уступит.
Не производя ни звука, я преодолел террасу, и осторожно опустил ручку, быстро входя, и так же быстро закрыв за собой стеклянную дверь. Выбравшись из занавесок и тяжелых штор, наконец-то оказался в ее комнате. Простор, непозволительный для бедняков, компенсировался скудностью обстановки, что
Сама девушка обнаружилась спящей на своей большой кровати, плотно укрытая тремя одеялами. На секунду я опешил, вспомнив, как она в одном платье нырнула в море, а потом — искала накидку не из-за зимнего мороза, а в целях соблюдения позабытых приличий. Подошел ближе, вглядываясь в ее бледное лицо, и прикоснулся к щеке прежде, чем осознал, что делаю. Кожа была ледяной. Неужели драконы все-таки мерзнут? Бред какой-то, проклятая девчонка, опять из-за нее все идет не по плану!
Все, пора брать себя в руки, избавиться от этого наваждения, и сделать то, зачем я сюда пришел! Сил, правда, уйдет немеряно, но я давно не проникал в чужие сны, надеюсь, хватит энергии пробить сопротивление ее разума. Если что — всегда можно вернуться.
Обхватив ее голову руками, я приблизил ее лицо к своему, соприкасаясь лбами. Драконы многого не знают о тех, кого зовут морскими тварями! Теперь я увижу все, что видела она, ее сны — мои сны, ее кошмары — мои кошмары.
***
Вид из их окна открывался по-настоящему чудовищный: двор замка лежал в руинах, окрашенных в цвет крови. Морские твари — эти мерзкие гады, не первое поколение воюющие с северянами, — прорвали оборону, и теперь с остервенением рвали на части каждую драконицу, каждого ребенка, которых было полно в Сколлкаструме. Мужчины отбивали атаку далеко отсюда, веря, что их близкие защищены неприступными стенами замка. Когда они вернутся (если они вернутся!), живыми их встретят только буревестники.
— Отец, где же ты! — с надрывом воскликнула пятилетняя девочка, стоя на террасе родительской спальни.
— Сударыня, немедленно уйдите оттуда!
Нянюшка схватила застывшего ребенка, и затащила обратно в комнату, где собрались наиболее знатные обитательницы и гостьи Сколлкаструма.
— Нельзя вам на это смотреть!
— А то что? Когда они будут делать это с нами, нам тоже отвернуться?
Женщины со смесью страха и неодобрения посмотрели на старшую дочь Беломорского, и дружно отвели взгляды.
— Бронислава Марцелина, хоть вы покажите пример мужества! Все будет хорошо, нас спасут, вот увидите! Скоро прибудет помощь, наши мужчины или воины крола Казимирова. Они уже в пути, верьте! Слышите, милая сударыня Ярослава, скоро нас спасут.
Бронислава хмыкнула, но от дальнейших споров воздержалась. Она сидела на полу, прислонившись спиной о стену напротив террасы. Одна рука покоилась на согнутом колене, вторая — выбивала дробь об пол.
Младшая сестра подошла к ней, остановилась напротив, и с еще детской наивностью спросила:
— Почему ты не веришь? Разве отец когда-нибудь нас подводил?
— Прости, Яра, но наступило время взрослеть. Наш отец — самый смелый и могущественный дракон севера, кому верить, если не ему? Но даже такому доблестному воину не выстоять в одиночку против орды морских тварей. Пока они честно и открыто бьются с врагом там, вторая часть армии коварно расправляется с нами здесь. Красивый ход, однако.
Девочка уже думала об этом, но ее сердце не принимало истины, она не верила, что все закончится вот так.