Белое Солнце
Шрифт:
Близился вечер. Борис-Омор скомандовал сделать остановку. Гарат-Сициз-Са призналась:
— Я устала. Очень хочется есть.
Сложили вещи, два одеяла отдали для Реуты и ее дочерей, одно Омор лично расстелил для Гарат. Георгий снова занялся разведением костра, а Антон заготовкой дров. Сам Борис-Омор сходил к роднику, который остался недалеко позади и принес воды в котелке и флягах.
Борис-Омор с удовольствием растянулся на траве, наблюдая за тем, как их походный лагерь приобретает некоторый жилой вид. Георгий достал хлеб, свежие овощи, сгущенное молоко и тушенку, вскрыл консервы. Шашлык на огне подогрелся быстро,
— Надо посыпать нэмного солью и есть, — объяснял Георгий — с мясом очень вкусно.
Борис-Омор перевел его слова на Сонрикс. Женщины опасливо попробовали и всем понравилось.
— Где это растет? — спросила Реута.
— В Атлассе, и в далеких северных землях, — ответил Борис-Омор, справедливо пологая, что такая наполовину ложь и наполовину правда никому не причинит вреда. За ложь в древнем мире жестоко наказывали, и Борис-Омор это хорошо знал. Достаточно было солгать единожды и отношение к человеку сразу становилось презрительным. Его переставали слушать, с ним разговаривать. Древний негласный сговор, названный в будущем по фамилии человека, который предложил так наказывать людей, не соблюдающих законы — Бойкот. Но ничто не ново на планете: Суд Бойкота в древнем мире уже существовал.
Тушенка вызвала неподдельный интерес своим специфичным вкусом, а сгущенка вызвала много ахов и охов восторга среди девушек.
— Ничего вкуснее я не ела! Такое сладкое густое молоко! — заявила Мила и посмотрела на Гарат. Но та молчала, занятая поглощению сладости.
«Девчонки, они и в Африке девчонки», — подумал с улыбкой Борис-Омор.
Георгий, оказавшись в таком обществе прекрасных женщин, был в восторге. Он молчал, но его горящие глаза бегали с одной красавицы на другую. Он никак не мог решить сложную задачу: кто из них красивее? Даже Реута выглядела слишком моложаво, хотя она была матерью почти двух взрослых дочерей!
Антон тоже молчал, но внимательно прислушивался к разговору на Сонрикс, в котором кроме женщин принимал активное участие Борис-Омор.
— Ты очень богатый, Альгант, если пищу окружаешь бронзой, — сказала Милана.
«Бронзой»? — подумал Борис-Омор, — «действительно, ведь она не знает ничего про железо, из которого делают консервные банки». А вслух ответил:
— Так она долго не может испортиться.
— Это ты придумал?
— Нет, не я. Не помню кто.
С собой они взяли армейскую фляжку со спиртом как НЗ и бутылку коньяка. Но пить спиртное не стали, Борис объяснил ребятам, что если появятся враги, он не сможет дать им достойный отпор. Поэтому ограничились чаем с сахаром, который пили из кружек, а в корзинке Реуты нашлись глиняные чашки, напоминающие пиалы, для женской половины. Мнения о чае, хорошее и плохое, было переведено Борис-Омор для друзей. Но, как понял Борис-Омор, травы здесь уже заваривали и пили, только использовали не как настойки или отвары, а добавляли их к ягодам и фруктам при варке. На вкус получалось что-то вроде компота, напоминающего на вкус современный чай каркаде или что-то совершенно немыслимое.
Вечер наступил незаметно. Темнота заволокла мир, оставив светлым только небольшое пространство вокруг костра.
Одеяла решили на ночь отдать девушкам, справедливо
— Не спать! — напомнил он друзьям, — Иначе нас тихо перережут ночью и даже никто не успеет проснутся!
…В четыре утра его разбудил Антон. Борис-Омор встал, походил вокруг лагеря, всматриваясь и вслушиваясь в темноту. Вернулся к костру, подкинул новых дров.
— Можно я с тобой посижу? — услышал он шепот за спиной. Борис-Омор слегка повернул голову и увидел стоящую за его спиной Ал-Ма-Гарат, завернутую в одеяло. Она присела у костра.
— Как пожелаете, Ваша Вечность! — ответил Борис-Омор.
— Называй меня Гарат, — попросила она, — это мое имя, которое я получила от отца, Альганта Колер.
— Да, — согласился Борис-Омор. — Гарат. Тинийское имя.
— Мы с тобой еще никогда не встречались, — произнесла она, — но я почти о тебе все знаю. То, что было в Прошлом. А сейчас — нет! Не знаю ничего.
— Я могу сказать тоже самое про тебя!
— Это так, — согласилась она, поправляя платье, — тогда расскажи о себе, о твоих последних годах проведенных на планете? Откуда ты пришел?
Борис-Омор повернул голову к Гарат и медленно начал рассказывать, тщательно выбирая слова:
— Я родился и вырос в далекой земле на Севере, где зимой вода замерзает и превращается в мягкий, холодный пух. Мои отец и мать были не богаты, но я не знал голода и холода. Они называли меня Борис. Жены у меня нет, и никогда не было. Я учился… учился всему, что нужно знать Альганту, учился владеть оружием… учился сражаться руками и ногами без оружия… Я раньше не покидал своего дома… Теперь оказался здесь и встретил тебя… Нечего рассказывать, Гарат. Моя жизнь была спокойной, я не совершил еще ничего достойного…
Борис-Омор замолчал. Гарат смотрела на него пристально, долго, изучающие. Потом тряхнув головой, сказала:
— Ты сказал правду! Но не всю.
Борис-Омор почувствовал, что еще немного, и он будет раскрыт. Неприятный холодок побежал по его телу, но он не подал виду.
— Что же я не сказал? — спокойно спросил он.
— У тебя в сознании находятся многие сведенья об очень далеком Будущем. Я не понимаю, как тебе удалось их получить в таком количестве. На это не хватит человеческой жизни. Эти же данные находятся в сознании твоих слуг. Они не Альганты, один из них вообще человек пятого рождения. Тебя я вижу, чувствую, воспринимаю. Их — нет. Я не вижу, откуда они взялись. Они не были рождены матерями. Потому, что они не люди, а тени. Сгустки чужой энергии в образе людей. Я не знаю, как ты их смог создать! Этого никто не умеет на Таэслис. Даже я.
Она задумчиво смотрела в костер и говорила словно себе:
— Твой морской лук — боуб-лак — сделан из мертвого материала, похожего с виду на камень. Я не знаю, что это. У тебя оружие сделано из металла, о котором я знаю, но его нигде не плавят в печах на Таэслис. Это металл смерти, металл Планеты, а не Ур-Ана. Мне не хочется верить, что ты пришел из Ничего, из Неоткуда, из Небытия. Но как у тебя оказались вещи мертвого мира? Кто ты?!
Борис-Омор с напряжением слушал и пытался найти ответ. Что он мог сказать?