Белое танго
Шрифт:
— Да. Только что. В таких миленьких бутылочках.
Мисс Миллер смеха не сдерживала.
— Я вам искренне завидую — у вас впереди столько чудесных открытий…
— Да, я плохо представляю себе заграничную жизнь. Скажите, мисс Миллер…
— Соня. Моя бабушка родом из Крыжополя… Соня и Таня. Два русских имени.
Это судьба! Мы непременно будем друзьями.
— Конечно… Соня. Скажите, что сейчас носят в Лондоне, что слушают, что едят, что пьют, что читают?
— О-о! Впрочем, — Соня посмотрела на часы, — еще
Проворная стюардесса откупорила бутылку, налила немного в два стаканчика — ледяное шампанское почти не пенилось, а словно дымилось, — поставила бутылку на откидной столик перед Таней, получила с мисс Миллер деньги, пересчитала, поблагодарила и удалилась.
Соня подняла стакан.
— За тебя, my darling Darling!
— За тебя. Соня!
Рассказывала мисс Соня профессионально — четко, доходчиво, остроумно, останавливаясь на моментах, особенно непонятных для человека советского. И хотя Таня никоим образом не относилась к типичным представителям этого биологического вида она почерпнула из рассказа попутчицы много интересного — и многое отложила в своей цепкой памяти.
«Ну вот, — подумала она, когда чуть охрипшая Соня, извинившись, вышла облегчиться. — Не успела приземлиться, а уже кое-что прояснилось, и открылись первые перспективы… Почему бы и не телевидение? Конечно, скорее всего, это просто лесбийские завлекалочки, но даже если и так, что с того? Нам не привыкать. Баба-то, похоже, небесполезная… Посмотрим, как и на что ее раскрутить».
Аполло Дарлинг, выспавшийся за время перелета, легко снял с полки увесистую багажную сумку и скомандовал Тане, которая ожидала его в проходе:
— Вперед!
Таня послушно двинулась к выходу — и невольно замерла у самой двери. Вместо привычного трапа на нее пялился извилистый черный туннель, образованный внутренними стенками гигантской кишки из гофрированной резины. По дну туннеля вдаль уходила блестящая металлическая дорожка, оборудованная перилами. Кишка, словно шланг неимоверного пылесоса, высасывала людей из чрева самолета, с тем чтобы через сотню-другую метров (ярдов, поправила себя Таня) выплюнуть их в зал прибытия аэропорта Хитроу.
— До свидания, мисс! — На нее с выжидательной улыбкой смотрела безлико-смазливая стюардесса.
— До свидания! Спасибо за приятный полет!
— Anytime! — пропела стюардесса, и Таня, зажмурившись, ступила в черноту.
Она шла по дорожке и приговаривала про себя:
«Коридоры кончаются стенкой. А туннели выводят на свет… Не дрейфь, Захаржевская, вот он уже и виден — свет в конце туннеля».
Пассажиры вышли в большой, ярко освещенный зал и очутились на узком пространстве, огороженном барьерчиками и перилами боковых лестниц. В конце этого коридора без стен позади металлического турникета сидел колоритный британец, лицом, напоминающий добродушного старого бульдога, и
«Left! Right! Left! Right!», разводя прибывших пассажиров по двум окошечкам паспортного контроля и включая соответствующие металлические дверцы. Таня остановилась, любуясь на этого дядьку и поджидая Дарлинга. Когда тот подошел, Таня крепко взяла его за руку. Дарлинг дернулся, как-то затравленно посмотрел на нее, но руки не убрал.
— Муженек, — ласково промурлыкала Таня. Замороженная девица в паспортной будочке ловко подцепила со стойки временный Танин паспорт, с ходу открыла на нужной странице, едва глянула на въездную визу, шлепнула туда штампик прибытия и, вывернув кисть, словно крупье при сдаче карт, подала паспорт Тане.
— Enjoy your stay! — без улыбки сказала она;
Как ни странно, проверка паспорта Дарлинга оказалась более длительной и скрупулезной. Девица, поджав губы, листала его книжицу с «двуспальным левой», сверялась с каким-то списком, разложенным У нее на столе, потом вызвала по телефону молодого усача с хипповской прической, но в строгой униформе. Они оба вертели паспорт, потом усач что-то буркнул и ушел, а девица проштамповала наконец паспорт Дарлинга и отпустила его с миром.
— Хуже КГБ! — пробурчал Дарлинг, подойдя к Тане.
— Что искали-то? — спросила она.
— А черт его знает. Пошли.
По витой модерновой лестнице они спустились в белостенный зал, посреди которого вертелись два симметрично расположенных колеса. На резиновых ободах одного из колес крутились чемоданы, сумки рюкзаки. Второе стояло. Таня направилась к крутящемуся колесу.
— Куда? — остановил ее Дарлинг. — Это с мадридского. А нам сюда.
И вновь у Тани, при всей ее удаленности от совкового менталитета, что-то дрогнуло в груди — с такой обыденной легкостью он произнес слово «мадридский».
Словно речь шла не о заграничной столице, а о какой-нибудь Калуге или Можайске… Впрочем, отныне Калуга и Можайск — это все равно, что прежде был Мадрид, а Мадрид — что Калуга и Можайск… Все смешалось в доме Облонских…
— Ах, вот вы где? — с придыханием проговорила мисс Миллер, протиснувшись к ним сквозь строй пассажиров, ожидающих багаж.
— Аполло Дарлинг. Соня Миллер, — представила их друг другу Таня.
Мисс Миллер протянула Дарлингу руку. Он вяло, с явной неохотой пожал ее.
— Вы отсюда в Лондон, мистер Дарлинг? — спросила Соня.
— Да, — лаконично и даже грубо ответил он.
— Может быть, сэкономим пару фунтов, возьмем одно такси на всех? — предложила Соня.
— Нам не по пути, — отрезал Дарлинг и отвернулся.
Колесо пришло в движение. Поплыли первые чемоданы.
— Не понимаю, что на него нашло, — шепнула Таня, подойдя вместе с Соней к транспортеру.
Та, вероятно, нисколько не обидевшись на Дарлинга, лукаво подмигнула Тане и прошептала в ответ: