Белое танго

Вересов Дмитрий

Вроде смогли только установить, что один труп мужской, а другой женский… В общем, менты предполагают, что это были Шеров и… и ты.

— Во как интересно! Так что ж мне не сообщили, что я две недели как сгорела?

— Так тебя и Шерова здесь только в лицо знали. Дескать, приезжали часто, жили подолгу. Но окончательно-то личности не установлены.

— И не установят никогда. А кто все это устроил, разобрались?

— Разбираются.

У Тани были на этот счет свои предположения. Кто-то отомстил за Афто. Если так, то убийц никогда не найдут. Профессионалы. Воткнуть нож в живого человека

и сделать его мертвым…

— Сама что думаешь? — спросила она.

— Может, Папик твой с кем-то из наших девок?

— Из девок — пожалуй, а вот Шеров… Думаю, если нужны будем — объявится.

Ладно, садись, поехали.

— Слушай, а ты-то теперь что делать собираешься?

— Как что? Жить. Учиться. Замуж готовиться.

— Слушай, а кто он? На кого меня променять хочешь? Красивый, наверное, из семьи обеспеченной. Познакомь, а?

— Потом как-нибудь, ладно?

V

— А-а, это ты? — глядя на Таню расфокусированным взглядом, сказала Анджела.

— Проходи.

Она сделала шажок назад, покачнулась и уцепилась за стену.

— А вы все торчите? — осведомилась Таня, разматывая шарф.

— Торчим. А ты — ик! — курнешь? Таня задумалась.

— А что, сегодня можно. Есть повод.

— Ага. И у нас повод. У тебя какой?

— Личный, — коротко ответила Таня. Что толку говорить этой обкурившейся стерляди, любовнице и лучшей подруге, что Павлик, блестяще защитившись в Москве, сегодня с триумфом вернулся оттуда и тем самым дал ей идеальный по обстоятельствам и психологии момента случай усугубить знакомство? Или не врубится, или начнет доставать ровностями и нежностями.

— И у нас личный. Якубчик влетел очень некрасиво. Сидит весь в расстроенных чувствах, не знает, что делать.

Анджела бросилась Тане на шею и разрыдалась. Таня с некоторой брезгливостью стряхнула с себя белые, дрябловатые руки и решительно прошла в комнату, откуда тянулся знакомый дымок и доносился педерастически-сладкий голосок Бюль-Бюль-оглы. За захламленным столом сидел Якуб, подперев руками черноусую голову и тупо глядя в стену. Появление Тани он заметил только тогда, когда она, шумно двинув стулом, села напротив него и спросила:

— Что это там Анджелка бухтит, будто ты влетел во что-то?

Якуб посмотрел на Таню налитыми кровью глазами и криво улыбнулся.

— А, это ты? — вторя Анджеле, сказал он. Таня перегнулась через стол и отвесила ему звонкую плюху.

— Ты что, да?

Он схватился за щеку, в темных глазах блеснула злость.

— Я спрашиваю, во что вляпался. Ну-ка соберись и отвечай на вопрос. Внятно, четко.

Якуб смотрел на нее, не решаясь начать. С этим Якубом, аспирантом Торгового института, целевым порядком направленным туда из Азербайджана, Анджелка сошлась еще весной. Потом, когда так резко и неприятно оборвалась хлебная работенка у Шерова, позволила этому пылкому охотнику до блондиночек в теле взять себя на содержание и переехала в нему, в двухкомнатную квартирку на Софийской, которую он снимал за стольник в месяц. Таня время от времени заезжала к ним, передохнуть, выпить бокал хорошего винца, которое Якубу привозили земляки,

иногда забить косячок — а то и оставалась на ночь. Таня не знала, что Анджелка наплела Якубу про их отношения, только в первую же из таких ночей он с некоторым даже облегчением уступил Тане свое место на широкой кровати и устроился в гостиной на раскладушке. Видно, притомился каждую ночь доказывать Анджелке и себе самому непревзойденность своих мужских достоинств.

Жили Якуб с Анджелой широко, не по-аспирантски — рестораны по большому счету, дорогие импортные шмотки, дубленки, золотишко. Таня знала, что Анджела, с молчаливого согласия Якуба, продолжает понемногу заниматься «гостиничным бизнесом», но одних Анджелкиных заработков на все это великолепие и за десять лет не хватило бы — да и не та она баба, чтобы посадить себе на шею «жениха».

Это так, на мелкие прихоти. Таня не сомневалась, что у Якуба свои доходы, и даже догадывалась, в какой именно сфере, но влезать в эти дела не хотела нисколько.

Ей это было неинтересно.

Глядя на его скорбное лицо, Таня ощущала приятное пощипывание в висках и в ладонях. Как прежде, когда смотрела, как кодла молотит Игоря в темном дворике, когда вешала лапшу на уши сторожу, а ребята бомбили склад, когда брала слепки с ключиков в квартире Лильки… Когда опускала монтировку на голову Афто, когда обговаривала с Ариком варианты, как кинуть Максимилиана. Когда письмишко Черновым левой рукой писала. Да, застоялась она за последнее время, размяться хочется. И Анджелку будет жалко, если тут что-то серьезное заварилось — она-то тут совсем не при делах… Кстати, о птичках: прикандехала из прихожей, села, смотрит то на нее, то на Якуба.

— Ай, иди отсюда, да? — Якуб раздраженно взмахнул рукой перед самым носом Анджелы. — С тобой потом говорить будем.

Анджела вышла, надув губы, а Якуб подался вперед, нависая физиономией над столом, и начал:

— Накололся я, брат, сильно накололся…

— На сколько? — деловито спросила Таня, решив пропустить «брата» мимо ушей.

Ну, нерусский, бывает.

— На пятнадцать кусков пока.

— Неслабо… Ну, ничего, поднимешь как-нибудь. — Она обвела рукой богатую обстановку гостиной.

— Поднять-то подниму, да только теперь всю жизнь поднимать придется, шакалов этих кормить. Прижали они меня, Таня, хорошо, обложили, а я ничего с них сделать не могу.

— Что-то с любым человеком сделать можно, — задумчиво проговорила Таня.

— Какие они человеки — твари, честное, слово! Голыми руками зарежу, мамой клянусь!..

— А если поконкретней? Давай-ка выкладывай все. Может, на пару что-нибудь сообразим. Конечно, если тебе, гордому сыну Кавказа, в лом у бабы совета просить…

— Ну что ты, зачем так говоришь, слушай? — поспешно сказал Якуб. — Какая же ты баба? Бабы все дуры, а ты… Анджелка столько про тебя нарассказала…

— Значит, выходит, что я мужик? Ну, спасибо, милый, за комплимент.

— Какой мужик, слушай!

Якуб окончательно запутался и покраснел.

— Ладно, мою половую принадлежность потом обсудим. Говори давай по делу.

Он вздохнул и трагическим полушепотом начал:

— Понимаешь, Таня, была у меня раньше одна… женщина. Ах, какая женщина!