Белые флаги
Шрифт:
– Ты, дорогой мой Заза, не поймешь, какая это радость - по выходе из карцера выглянуть в окно! Это может понять только Шошиа, который сидит в клетке и которого в гнезде ждут два желторотых слабеньких птенца...
_______________
* Ш о ш и а - по-грузински скворец.
Фотоснимки этих птенцов Шошиа раз десять на день достает из кармана и каждый раз при этом плачет горькими слезами:
– Чтоб ему сдохнуть, вашему идиоту отцу, детки мои! Черт меня дернул заниматься этим ежевичным соком?! Сидел бы на своем месте завхоза
– И не стыдно тебе, Шошиа, так поносить собственную жену? возмущаюсь я.
– Ух! Ты не знаешь ее, дорогой мой Заза! Это - чудовище, это алчный, ненасытный зверь!.. Пусть теперь продает свои бриллиантовые кольца, посмотрю, насколько их хватит!.. Мне ведь влепят лет десять, это точно!.. Все равно! Выйду, прогоню ее и женюсь на моей соседке Сиран! Вот помяни мое слово!..
– Шошиа вдруг умолкает и потом произносит доверительно: Знаешь, какую она готовит толму?*
_______________
* Т о л м а - мясное блюдо вроде голубцов.
В камере, кроме меня и Шошиа, еще восемь человек. Вечер. Я слышу звяканье ключей за дверью. Это, наверное, надзиратель: время вечерней поверки.
Так и есть. Дверь камеры медленно открывается, и входит молодой незнакомый надзиратель - мы его видим впервые. Все встают.
Надзиратель начинает пересчитывать нас. "Раз", "два", "три", чеканит он, тыча в каждого указательным пальцем.
Чтоб не сбивать надзирателя со счета, тот, кого он уже отсчитал, должен сесть, - таков порядок.
– Кто староста?
– спрашивает надзиратель.
– Я!
– отвечает с явным мегрельским акцентом один из нас и встает.
– Фамилия!
– Гоголь!
Надзиратель бросает на старосту косой взгляд.
– Имя!
– Чичико!
– Фамилия!
– снова спрашивает надзиратель.
– Я ведь сказал, начальник, - Гоголь!
Глаза надзирателя наливаются кровью.
– Сгною в карцере!
– ревет он.
– Новичок...
– замечает кто-то.
– А вот и выкуси, уважаемый начальник! Фамилия моя на самом деле Гоголь!* - спокойно отвечает Чичико и садится.
_______________
* Фамилия Гоголь действительно встречается в Мегрелии.
Надзиратель раскрывает папку с бумагами, уставляется в список, потом с недоумением взглядывает на Чичико и, помолчав некоторое время, приступает к перекличке:
– Девдариани!
– Здесь!
– Накашидзе!
– Я!
– Гулоян!
– И я здесь!
– Гоголь!
Чичико не отвечает.
– Гоголь!
– повышает голос надзиратель.
– Я не Гоголь!
– вскакивает Чичико.
– Я - Толстой, Илья Чавчавадзе, Дуту Мегрели*, Грибоедов! Понятно? Не Гоголь я! Вычеркните меня из этого проклятого списка и отпустите домой! Ясно?!
_______________
* Д у т у М е г р е л и - псевдоним
Поднимается хохот. Надзиратель-новичок, смешавшись, растерянно улыбается.
– Ты откуда?
– спрашивает он Чичико.
– Из Нахаребао*, провалиться ему в тартарары! Двести лет назад дед моего деда поселился там, да и омегрелился. Ему что? Лежит себе в могиле. А мне из-за его фамилии покоя нет! Хотя бы словечко знал я по-русски или по-украински!.. Вот наказание!..
_______________
* Н а х а р е б а о - название села.
Мы кое-как успокоили Чичико.
Надзиратель продолжал:
– Чейшвили!
– Я, уважаемый!
– Мошиашвили!
– Здесь я, здесь, дорогой!
– Мебуришвили!
– Здесь!
– Гамцемлидзе!
– К вашим услугам!
– Саларидзе!
– Есть!
– Моголадзе!
– Его еще не арестовали!
– замечает кто-то.
– Соголадзе, - поправился надзиратель.
– Ищут!
– Чоголадзе!
– выкрикивает надзиратель.
– Он в соседней камере, - показывает большим пальцем себе за спину Гулоян.
– Почему же его фамилия в этом списке?
– спрашивает надзиратель.
– А я почем знаю?
– удивляется Тигран.
– Уважаемый, быть может, вы ищете Гоголадзе?
– спрашивает с изысканной вежливостью Шошиа.
Надзиратель молча смотрит на него, потом заглядывает в список и утвердительно кивает головой:
– Да, Гоголадзе!
– В таком случае это - я!
– встает Шошиа.
Надзиратель захлопывает папку и обращается к старосте:
– Гоголь! Есть претензии у десятой пятого? ("Десятая пятого" означает: десятая камера пятого этажа.)
– Изложить письменно или доложить на словах?
– спрашивает Чичико.
– Говорите!
– хмурится надзиратель, вновь раскрывает папку.
Гоголь подмигивает нам.
– Я думаю, начнет Гамцемлидзе!
– говорит он с улыбкой.
Гамцемлидзе поправил очки и начал:
– Вам, должно быть, известно, что мы - не обыкновенные арестанты...
– А какие же?
– удивился надзиратель.
– Не перебивайте, уважаемый! Гамцемлидзе предупреждающе поднял руку.
– Мы ведь не мешали вам при чтении списка!
Сбитый с толку надзиратель раскрыл было рот, но промолчал. А Гамцемлидзе продолжал:
– Наши дела на данном этапе находятся, так сказать, в стадии следствия, и этим положением должна определяться амплитуда обращения с нами, как с гражданами, находящимися в неофициальном, так сказать, в предварительном, временном заключении. Это обращение должно в разумных пределах колебаться между, так сказать, строгостью и милосердием таким образом, чтобы условия нашего пребывания в тюрьме на время, предусмотренное структурой и технологией следствия, были для нас, так сказать, приемлемы, ибо физические возможности человеческого организма и его моральные...