Белые против красных
Шрифт:
В этом вопросе Гучков руководствовался списком, составленным группой доверенных лиц из своего окружения. Лица эти, в свою очередь, не всегда брали в расчет наличие военных способностей у тех или иных генералов, преобладали личные и политические мотивы.
Гучковым была образована особая комиссия для разработки реформ в военном ведомстве, соответствующих новому строю. Для демократизация армии она одобрила учреждение выборных комитетов во всех воинских частях, ввела институт комиссаров и, наконец, провозгласила "Декларацию прав солдата". 12 марта правительство отменило смертную казнь, были упразднены военно-полевые суды, и смертный приговор уже не угрожал
К началу апреля комитеты, советы и всякого рода солдатские организации охватили широкой сетью все части вооруженных сил страны. Бывали, конечно, исключения, но в большинстве случаев комитеты вмешивались во все детали армейской жизни, создавая полный сумбур в отношениях между офицером и солдатом.
И Деникин был прав, когда с возмущением указывал на то, что правительство, невзирая на войну, давало свою санкцию на превращение армии в арену политической борьбы.
Комитеты вскоре добились права смещать офицеров и выбирать на их место угодных себе людей.
"Итак, - писал Деникин, - в русской армии вместо одной появились три разнородные, взаимно исключающие друг друга власти: командир, комитет, комиссар. Три власти призрачные. А над ними тяготела, на них духовно давила своей безумной, мрачной тяжестью - власть толпы".
Но это было не все. 9 мая появился приказ по армии и флоту, известный под названием "Декларации прав солдата".
Даже Гучков, заискивающий перед солдатами, отказался его подписать. Всего два месяца прошло с начала февральских событий, но Гучков, обычно самоуверенный, потерял веру в себя, в свои возможности и, по мнению близко знавших его людей, в глубине души считал все дело буржуазной революции проигранным. Он предпочел выйти в отставку, не желая, как он выразился, дальше разделять ответственность за тот тяжкий грех, который творился в отношении Родины. Однако не может быть сомнения, что и сам Гучков принял в этом "грехе"немалое участие.
Германский Генеральный штаб за время войны потратил немало усилий и средств на русскую революцию. О ней особенно мечтал генерал Людендорф, и, когда революция наступила, "огромная тяжесть свалилась у меня с плеч", - писал он в своих воспоминаниях.
И вот еще выдержки из воспоминаний Людендорфа:
"Посредством пропаганды надо было развить в русской армии тяготение к миру в непосредственной и резкой форме".
"Нашей первой задачей являлось внимательно следить за процессом разложения России, содействовать ему и идти навстречу ее попыткам найти почву для заключения мира".
"Мы с уверенностью учитывали, что революция понизит боеспособность русской армии, наши предположения осуществились".
"На всем огромном протяжении фронта постепенно установились оживленные отношения между неприятельскими и нашими окопами. Мы продолжали укреплять в русской армии жажду мира".
С момента переворота германский Генеральный штаб систематически проводил политику братания на русском фронте. Методичные немцы выработали соответствующие инструкции для своего командного состава, посылали в русские окопы надежных людей, знавших русский язык. Пропаганда мира шла по определенному трафарету - говорилось о бесцельности войны. Пораженческая литература, изготовленная в Германии, сотнями тысяч экземпляров распространялась в русских окопах. Немцы утверждали, что война выгодна лишь Временному правительству и генералам. А потому, чтобы ликвидировать войну, следовало ликвидировать и правительство, и русский корпус офицеров. Одним словом,
Ту же идею - превращения внешней войны и замену ее классовой борьбой внутри России - проводил с невероятной энергией приехавший из Швейцарии через Германию в "запломбированном вагоне"Ленин.
"Отправлением в Россию Ленина, - писал генерал Людендорф, - наше правительство возложило на себя огромную ответственность. С военной точки зрения его проезд через Германию имел свое оправдание: "Россия должна была пасть!"
Перед отъездом из Швейцарии Ленин произнес в Цюрихе прощальную речь, назвал Керенского предателем революции, а меньшевика Чхеидзе, председателя Петроградского Совета, изобразил как человека, вступившего на путь предательства. И тем не менее Чхеидзе от имени Совета приветствовал Ленина ночью 3 апреля на Финляндском вокзале, где под звуки "Марсельезы" выставлен был ему почетный караул и собралась большая толпа единомышленников, сочувствовавших и просто любопытных.
В медовый месяц русской свободы Временное правительство не противилось приезду человека, который боролся за его свержение.
На следующий день, 4 апреля, Ленин формулировал свои знаменитые Апрельские тезисы. Вкратце содержание их сводилось к следующему: республика, появившаяся в результате февральской революции, - не наша республика, война - не наша война. Цель большевиков - свергнуть империалистическое правительство и, начав классовую борьбу, превратить мировую войну в мировую революцию и добиться диктатуры пролетариата. Конфисковать земли частных владельцев, провозгласить национализацию всех земель в стране и т. д.
То, что сказал Ленин, ошарашило не только умеренных социалистов, но сконфузило даже его единомышленников. Противники Ленина с удовольствием потирали руки. Считая его проповедь бредом сумасшедшего, они надеялись, что он окончательно себя скомпрометировал.
Среди офицеров приезд Ленина вызвал возмущение. Возмущались, собственно, не Лениным с его выпадами против правительства, с его предательским поведением во время войны и призывом к гражданской распре. Возмущались правительством, давшим Ленину право вернуться в Россию. На Ленина в те апрельские дни одни смотрели как на платного немецкого агента, другие - как на лунатика, марксистского начетчика, фанатика и маньяка. Никто не понял опасность угрозы, исходившей от него.
А то, что говорил Ленин, не было гласом вопиющего в пустыне. Он оказался глашатаем и неоспоримым вождем движения, которое ложными и несбыточными обещаниями гальванизировало доверчивых людей до предельной глубины. Как ураган, ворвалось оно в мировую историю, направив ход ее в новое русло и оставив неизгладимый отпечаток на дальнейшем ее развитии.
VI РАЗЛОЖЕНИЕ
Почти одновременно с уходом Гучкова распался первый состав Временного правительства. Из него вышел министр иностранных дел П. Н. Милюков, самый упорный представитель его буржуазной части, лидер кадетской партии и известный историк.
В области внешней политики Милюков не мог мириться с социалистической формулой мира без аннексий и контрибуций. Против него началась травля Совета, и он принужден был подать в отставку.
Князь Георгий Евгеньевич Львов, бывший председатель Всероссийского земского союза, который, как и Гучков, приобрел во время войны репутацию дельного организатора, временно остался на посту Председателя Совета Министров и министра внутренних дел. Как и Гучков, после революции он оказался не на высоте положения.