Белые против красных

Лехович Д

Впервые после станицы Ольгинской Корнилов собрал военный совет. Кроме командующего армией присутствовали генералы Алексеев, Деникин, Романовский, Марков, Богаевский и кубанский атаман полковник Филимонов, Стол, кровать и деревянная скамейка были единственной мебелью, а потому некоторые сидели на разбросанной по полу соломе.

– Положение действительно тяжелое, - сказал Корнилов собравшимся, - и я не вижу другого выхода, как взятие Екатеринодара. Поэтому я решил завтра на рассвете атаковать по всему фронту.

Как ваше мнение, господа?

По

тону Корнилова все поняли, что для него этот вопрос решенный. Тем не менее, кроме Алексеева, все генералы возражали против атаки. Они говорили, что настал предел человеческих сил, что армия разобьется об Екатеринодар, что неудача штурма вызовет катастрофу и, наконец, что даже взятие города - с неизбежными потерями - приведет войска к полному распылению, так как слабым численно частям не под силу будет охранять и защищать только что захваченный ими большой город.

Стараясь найти компромисс, генерал Алексеев советовал отложить штурм на сутки. Корнилов это предложение принял. В остальном его решение осталось неизменным.

Генерал Марков, не спавший двое суток, заснул на совещании, но проснулся вовремя чтобы слышать окончательное решение. "Наденьте чистое белье, у кого есть, - сказал он, вернувшись, своему помощнику полковнику Тимановскому и еще нескольким офицерам.
– Будем штурмовать Екатеринодар. Екатеринодар не возьмем, а если и возьмем, то погибнем".

После совещания Антон Иванович остался вдвоем с Корниловым.

– Лавр Георгиевич, - сказал он, - почему вы так непреклонны в этом вопросе?

– Нет другого выхода, Антон Иванович. Если не возьмем Екатеринодар, то мне останется пустить себе пулю в лоб.

– Этого вы не можете сделать. Ведь тогда остались бы брошенными тысячи жизней. Отчего же нам не оторваться от Екатеринодара, чтобы действительно отдохнуть, устроиться и скомбинировать новую операцию? Ведь в случае неудачи штурма отступить нам едва ли удастся.

– Вы выведете.

Деникин встал и взволнованно проговорил:

– Ваше превосходительство! Если генерал Корнилов покончит с собой, то никто не выведет армию -она вся погибнет!

На следующее утро, 31 марта, взрывом неприятельской гранаты Корнилов был убит. Граната пробила в доме на ферме стену, где за столом возле окна сидел генерал. Было семь с половиной часов утра.

В это время Антон Иванович с обрыва на берегу реки возле фермы в тяжелом раздумье наблюдал за ходом боя. Гранаты со свистом проносились над головой. Одна ударила в рощу около дома, другая... и тут через несколько минут с искаженным лицом прибежал к Деникину адъютант командующего:

– Ваше превосходительство! Генерал Корнилов... Деникин все понял. Хотел броситься к дому, но увидел, что навстречу к нему быстро шли генерал Романовский и несколько офицеров. Они несли носилки. Поставили их возле Антона Ивановича. На них недвижимо лежал Корнилов. Кровь сочилась из небольшой раны на виске и текла из пробитого правого бедра. Он еще дышал, но дыхание его становилось все тише. В отчаянии Деникин опустился

на колени и, с трудом сдерживая рыдания, приник лицом к холодеющей руке.

– Вы примете командование армией?
– обратился к нему начальник штаба.

– Да.

В ответе не было и не могло быть колебаний. Как помощник командующего, генерал Деникин обязан был заменить убитого. Он не имел морального права уклониться от тяжелой ответственности, особенно в тот момент, когда армии грозила гибель. И тем не менее Антон Иванович искренне считал, что берет на себя бремя командования только временно - здесь, на поле боя... "Поэтому, рассказывал он, - когда мне дали на подпись краткое сообщение о событии, адресованное в (станицу) Елизаветинскую генералу Алексееву, с приглашением прибыть на ферму, я придал записке форму рапорта, предпослал фразу: "Доношу, что..." Этим я признал за Алексеевым естественное право его на возглавление организации и, следовательно, на назначение постоянного заместителя павшему командующему".

Когда Алексеев приехал, он обратился к Деникину со словами:

"Ну, Антон Иванович, принимайте тяжелое наследство. Помоги вам Бог!"

Возник вопрос о том, как оформить переход командования к генералу Деникину: от чьего имени отдавать приказ об армии? Как официально определить положение Алексеева? В Добровольческой армии все приказы и распоряжения исходили только от командующего. Об этом тут же тихо совещались между собой генералы Алексеев и Романовский. После некоторого размышления Романовский нашел выход: "Подпишите генерал от инфантерии, и больше ничего. Армия знает, кто такой генерал Алексеев".

Известие о смерти Корнилова разнеслось по армии с молниеносной быстротой.

"Скоро узнали все. Впечатление потрясающее. Люди плакали навзрыд, говорили между собою шепотом, как будто между ними незримо присутствовал властитель их дум. В нем, как в фокусе, сосредоточилось все: идея борьбы, вера в победу, надежда на спасение. И когда его не стало, в сердца храбрых начали закрадываться страх и мучительное сомнение. Ползли слухи, один другого тревожнее, о новых большевистских силах, окружающих армию со всех сторон, о неизбежности плена и гибели. Конец всему!"

В офицерском полку появилось сомнение - сможет ли Деникин вывести армию. Им хотелось видеть командующим своего командира Маркова. "Марков, - говорили они, - был правой рукой Корнилова, его шпагой, его мечом... Только он должен стать во главе армии..." И как бы угадывая настроение своих офицеров, генерал Марков подъехал к ним и твердо сказал:

– Армию принял генерал Деникин. Беспокоиться за ее судьбу не приходится. Этому человеку я верю больше, чем самому себе!

В тот же день решалась участь предстоявшего штурма Екатеринодара. Новый командующий его отменил. Чтобы спасти армию, он решил с наступлением темноты быстрым маршем, большими переходами оторваться от противника и вывести войска к северо-востоку из-под удара.