Белые птицы детства

Сукачев Вячеслав Викторович

— На пастбище? — шёпотом повторил Карысь и вдруг вспомнил, что там, в рыжем комке, который нёс Мотря Мясник, видел белую полоску. Совершенно белую полоску на рыжей шерсти. Вспомнил большую слезинку, выкатившуюся у Перстня из глаза, своё отражение в этом глазу и громко, безутешно заплакал.

Хлеб, который он держал в руке, выпал, и его тут же окружили нахальные воробьи из конюшни.

БЕЛЫЙ И СИНИЙ ЛЕД

1

Осень

закончилась. Потухли костры на огородах, и ту золу, что не успел промочить дождь, разнесло ветром по земле. Подсолнечные стволы, выжаренные солнцем до прозрачно-жёлтого цвета, мальчишки посшибали саблями, и они полегли среди огородных просторов, как рыцари в жёлтых панцирях. Не отставал от мальчишек и Карысь. Но первый же «противник», на которого он налетел с торжествующим воплем, оказался настолько твёрдым и толстым подсолнухом, что сабля Карыся — выдернутая из забора палка — легко и грустно переломилась. На какой-то миг Карысь опешил, держа обломки в руках, но скоро пришел в себя и бросился врукопашную. Под яростным натиском Карыся подсолнух прогнулся, затем пружинисто выпрямился, и Карысь был отброшен на землю. Ещё две или три попытки закончились примерно так же, и Карысь остановился перевести дух. Он огляделся и увидел, что Витька, Васька, даже Петька Паньшин уже заканчивают бой, и «поверженные рыцари» печально светятся белыми сердцевинами.

С уважением взглянув на своего врага, Карысь обошёл три раза вокруг него, погладил ладонью шероховатую, бугристую поверхность и сам себе авторитетно заявил:

— Его победить нельзя.

Решив эту задачу, он облегчённо вздохнул и побежал догонять ребят, чей крик доносился уже из соседнего огорода.

Подсолнух простоял ещё три дня, а потом его вместе с корнями выдернула бабка Аксинья и выбросила на межу.

Всё это было давно. Тогда ещё не закончилась осень, потому что на деревьях держались листья и дед Плехеев ходил в фуражке с пуговкой на макушке. А теперь листьев не было совсем — ни красных, ни жёлтых, а дед Плехеев надел шапку и длинный брезентовый плащ с капюшоном.

Осень закончилась, и каждое утро Карысь начинал с вопроса:

— Пап, а озеро замёрзло?

— Нет ещё, сынок, потерпи,—отец взбалтывал мутную вакцину в пузырьках и, как казалось Карысю, сочувственно смотрел на него.

— Не понимаю, —удивлённо сказала однажды мать,— что за любопытство к озеру.

— Он хочет с Васькой на коньках кататься,— вредным голосом объявила Верка.

— Но у него же нет коньков? — удивилась мать.

— Ага, а у Васьки есть, и они будут попеременке кататься.

— Никаких катаний, пока я не разрешу, не будет.— Мать поправила очки и строго взглянула на Карыся: — Ты слышал?

— Да,—вздохнул Карысь, теряя аппетит и откладывая ложку в сторону. С презрительным вниманием он долго смотрел на Верку, ещё раз вздохнул и выбрался из-за стола.

— Скорее бы ему в школу,—устало сказала мать,— ребёнок растёт совершенно без присмотра.

— Пусть

набегается,— не очень решительно возразил отец,—потом будет не до этого.

— Потом будет поздно, Виктор.— Мать нахмурилась.— Порой меня до крайности изумляет твоё спокойствие.

Сдёрнув курточку с вешалки, Карысь бочком вывалился за дверь.

2

За лето Верный из маленького рыжего щенка, свободно помещавшегося у Карыся под курткой, превратился в почти большую собаку. Когда Верный вставал на задние лапы, а передние клал Карысю на грудь, они могли наравне смотреть друг другу в глаза. Правда, случалось такое редко, потому что Верный всюду бегал за отцом, а появившись дома, тут же прятался в будку.

— Верный, Верный! — позвал он и присел на корточки.

Верный налетел сзади, жарко дохнул Карысю в затылок, лизнул за ухом, от его суматошного напора Карысь чуть было не упал и рассердился.

— Фу, Верный, фу! — строго прикрикнул Карысь.— Я кому сказал?

Верный как ни в чём не бывало присел на землю и преданно захлопал хвостом. Теперь, когда он поднял голову и смотрел на Карыся, стало видно белую полоску на его шее. Всюду была рыжая шерсть, а здесь — белая. Карысь вновь присел на корточки и ласково погладил белую полоску, которую отец почему-то называл галстуком.

— А теперь сходи помой руки.— С портфелем в руке стояла Верка.

— Сама мой,—буркнул Карысь, однако руки от Верного отдёрнул.

— Хорошо,— почти обрадовалась Верка,— я сейчас скажу маме, попадёт тебе и Верному.

Карысь медленно поднялся с корточек, похлопал ладошками, нахмурился и отвернулся.

— Мама с тобой поговорит в обед,— Верка уже выходила за калитку.— Совсем отбился от рук.

Стерпеть этого Карысь не мог. Подбежав к калитке, он запер её изнутри на крючок и громко прокричал:

— В огороде лебеда, наша Верка — ябеда!

3

А осень потихоньку переходила в зиму, и уже бело-голубым ошейником легли вокруг озера забереги, и дед Плехеев ломом с деревянной ручкой продолбил первую прорубь. Однако по Амуру ещё перекатывались крупные волны, тяжело бились о берег и уходили в неведомые дали между крутых каменных сопок.

Утром воскресного дня Карысь проснулся поздно и сердитый: ночью ему приснилось, что наступила весна, лёд растаял, а он на коньках увяз в грязи и никак не мог выбраться. Карысь проснулся и услышал, как мать говорила Верке:

— Мы вернёмся вечером. Смотри за Серёжей. Ни в коем случае не пускай его на озеро.

Вначале Карысь хотел открыть глаза и попроситься с родителями в гости к бабушке, но затем передумал.

— Ты всё запомнила, Вера?

— Да, мама.

— Покормишь Серёжу.

Карысь почувствовал, как коснулись щеки материны губы, радостно вдохнул её запах, потянулся и открыл глаза. Но мать уже выходила из комнаты, а перед ним стояла Верка со строго озабоченным лицом.

— Вставай и умывайся.