Белые птицы детства
Шрифт:
— Ну, — разводит мать руками, — с возрастом тебе придётся мириться, тут уже ничего не поделаешь.
— Почему, почему бы не всем вместе? — Вера насухо вытирает глаза.
— Да потому, доченька, что едем мы не к себе, а к дяде Феде. А у него одна комнатка и кухня. Их трое да мы четверо приедем... И в школе у них только четыре класса, и тебе бы пришлось каждый день как-то добираться в Белогорск. А это, Вера, семь километров. Хватит и того, что я туда приеду больная...
Мать неожиданно быстро
— Дохныкалась, да? Теперь мамка опять плачет. Вера вздыхает и уходит к матери.
Серёжа ещё раз перекладывает в посылочном ящике все свои игрушки, и ему становится грустно. Ну ладно, пистолет, саблю, мотки проволоки и всякие нужные железяки ему не разрешили взять — это понятно, а вот как было не взять разноцветные камешки, которые он сам собирал на берегу, или такой удивительный корень, который походит на бабу-ягу верхом на метле? Этого Серёжа не понимает и хочет ещё раз спросить разрешения у отца. Солнце, медленно поднимаясь над лесом, заглянуло в комнату, переплёт рамы чётко отпечатался на полу.
«Ладно, — вдруг решает Серёжа, — я там морских камешков наберу. Ещё больше и лучше. А эти пусть у бабушки останутся. Надо только сказать, чтобы их никто не выбросил».
С этой мыслью Серёжа откладывает посылочный ящик и выходит на улицу. День выдался тёплый, солнечный, и, хотя кругом ещё лежат сугробы, с крыши начинает капать, а деревянный брус под воротами дымится от растаявшего снега. Даже воробьи стали другими: пережив суровую зиму, они весело сообщают друг другу: «Жив-жив-жив! Жив-жив-жив!» Серёжа подставляет руку, и капли, холодные и тяжёлые, глухо ударяются о ладонь. Потом он нюхает ладошку, но капли ничем не пахнут.
— Верный, Верный, Верный! — вдруг вспоминает он о собаке, — иди ко мне, Верный!
Верный выбирается из будки и, гремя цепью, отряхивается, Серёжа присаживается на корточки, гладит Верного, и впервые ему становится не по себе от предстоящего отъезда.
«А как же Верный? — растерянно думает он.— Все уедут, а он останется. Кто с ним будет ходить в тайгу и на речку?»
— Ве-ерный, — виновато говорит Серёжа, — ты только за курицами не гоняйся, а то бабушка тебя выгонит. Не будешь?
Собака, что-то учуяв, начинает тихонько поскуливать.
— Не надо, Верный, — просит Серёжа, — хочешь сейчас погулять?
Он расстёгивает ошейник и удивлённо смотрит, как, вместо того, чтобы броситься на улицу и там поваляться в снегу, Верный жмётся к его ногам.
В это время на улице показывается отец с дедушкой. Отец ведёт в поводу лошадь и что-то говорит нахмурившемуся деду.
— Да я понимаю. — Дедушка огорчённо приглаживает усы. — Вот бабка не хочет понимать. Против
— Но я тоже не могу сидеть здесь и видеть, — неожиданно горячится отец, привязывая Серко к ограде, — как она потихоньку тает на моих глазах.
— Сказывают, в Вознесеновке бабка есть, травами отпаивает. Может быть, попробуем, а? Туда-то вы завсегда успеете уехать, а здесь рядом, полста вёрст не будет...
— Что ты говоришь, отец?! Мы, коммунисты, и вдруг поедем к какой-то бабушке. Смешно!
— А она что, трава, разбирает... Ей все едины.
— Может, и на иконку ещё помолиться?
— И это не помешало бы. Она, иконка, веру даёт... А тут всё учитывать надо.
«Дед у нас какой отсталый, — с сожалением думает Серёжа, — в школу мало ходили вот и верит в разное».
— Серёжа? — только тут замечает его отец. — Ты что здесь делаешь?
— Вот, Верный, — показывает он пальцем на собаку.
— Что Верный?
— Жалко его оставлять.
— Вон, собака захворает, и та травками лечится, — говорит дед. — Она бежит себе в поле, находит какую надо траву и ест.
— Всё, отец, — хмурится Серёжин папа, — давай больше не будем об этом.
И они, не глядя друг на друга, молча уходят в дом.
И вот уже пробежали все дни, которые оставались до отъезда, и Серёжа вдруг загрустил, глядя на повизгивающего Верного.
— Серёжа, — окликает отец.
— Да, папа.
— Иди сюда. Надо Серка напоить, — говорит отец, когда Серёжа подходит. — Давай я подсажу тебя.
Он помогает Серёже взлететь на тёплую спину Серка и легонько хлопает лошадь но крупу.
— После водопоя сильно не гони.
— Я знаю, папа, — немного обижается Серёжа на отца, но он уже отвернулся, и Серёжа легонько дёргает повод.
Пока Серко выходил со двора, Серёжа усиленно размышлял о том, куда ему ехать поить лошадь. Если на озеро, то это мимо огородов и очень близко, а если на Амур, то можно проехать половину села и потом спуститься вниз. Но Серёжа так и не успел решить этого вопроса, потому что Серко решил за него, направившись прямо по улице. Может, речная вода ему нравилась больше, а может, и просто так.
С высоты лошади Серёже видно далеко окрест, и сегодня, в первый раз, он замечает, что в природе уже наступил слом: зима, хоть и неохотно, но уступает свои снежные и ледяные позиции. По небу плывут первые кучевые облака, от которых за долгую зиму уже успел отвыкнуть взгляд. Множество тонких ручейков проклёвывается к обеду из сугробов. Да и сам снег за день напитывается влагой и нестерпимо блестит под высоко ходящим солнцем, а ночами покрывается настом, от которого несладко приходится копытным обитателям тайги.