Белые яблоки

Кэрролл Джонатан

Память соткана из множества нитей. Потянешь за одну, и она приводит в движение остальные. При виде этих желтых крупных зубов Винсент Этрих покачнулся и едва не упал. У него в буквальном смысле подкосились ноги, и ему пришлось прислониться к стене, чтобы не потерять равновесие. Потому что он разом вспомнил все. В сознание его возвратилось то, что каким-то непостижимым образом оказалось стертым из него нынешним утром. Загадочной женщиной в его постели была Изабелла Нойкор. Та, что звонила ему по телефону, звалась Коко Хэллис. В этой больнице он умер. Бруно Манн тоже отбыл в мир иной, но, как и сам Этрих, вернулся

оттуда. А этот симпатичный пожилой мужчина в зеленом костюме, что так тепло ему улыбается, — Тиллман Ривз, его сосед по палате.

— А вот и вы наконец, дорогой Винсент. До чего же приятно встретить старого знакомого из прежней жизни!

Трое умерших мужчин сидели в больничном буфете и потягивали кофе. Серьезный разговор пока не клеился.

— Так что же это получается: с тех пор как умерли, вы все время здесь? И не можете никуда уйти? — В голосе Бруно слышались нотки недоверия.

Тиллман Ривз потеребил пальцами подбородок:

— Нет. Это все равно, что очутиться в пьесе Сартра. Кстати, если уж говорить о пьесах, не читали ли вы «Доктора Фауста» Кристофера Марло, мистер Манн? Замечательная вещь, одно из моих любимых произведений. Так вот, Фауст спрашивает Мефистофеля, где находится преисподняя. И этот пройдоха отвечает ему: «Как где? Под небесами». — И длинные темные пальцы, оставив в покое подбородок, начертали в воздухе небольшой круг, чтобы обозначить подобие места, где все они в данную минуту находились.

Бруно беспомощно взглянул на Этриха, ожидая от него пояснений. Но Винсент молчал, и тогда Бруно перевел взгляд на пожилого негра и сознался:

— Я что-то не понял…

Ривз дружелюбно кивнул.

— Мы все трое по неизвестным нам причинам воскресли из мертвых. Вернулись в наши прежние жизни, хотя и утратив при этом некоторую часть воспоминаний. Мы не знаем, зачем мы снова здесь и что нам с этим делать… Помните ли вы, как прежде боялись смерти? Как готовы были чем угодно пожертвовать, лишь бы остаться среди знакомых людей и привычных вещей? Так вот, это наше желание осуществилось. И что же, вы счастливы? Ад находится как раз под небом.

За столиком воцарилась тишина. Бруно и Этрих мрачно обдумывали слова Тиллмана Ривза, который, дав им возможность поразмышлять несколько секунд, нарушил тишину словами:

— Я тоже мало что во всем этом понимаю, а меньше всего — почему вы двое можете перемещаться в пространстве куда пожелаете, а я навек заточен в этом тоскливом месте.

Бруно откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на затылке.

— А что вы тут делаете по целым дням? Чем можно себя занять в больнице?

— Наблюдаю за ходом операций, разговариваю с пациентами.

Этрих прервал его:

— А как они к вам относятся, Тиллман? Как отреагировали люди вроде Черной Сучки Мишель на ваше воскрешение из мертвых? И остальные, кто знал, что вы умерли? Те, кто стали свидетелями вашей смерти?

— Кто это — Сучка Мишель?

— Она была нашей медсестрой, ухаживала за нами в палате. Мишель Маслоу, — пояснил Этрих.

— Они хорошо относятся ко мне и ни о чем не подозревают. Думаю, ваши друзья и коллеги примерно так же обходятся с вами. Все вроде бы нормально, кроме некоторых моментов. Со мной здороваются и болтают ни о чем. И это все. У людей как будто коллективная амнезия насчет того, кто я и кем был.

Встречая меня здесь изо дня в день, они не спрашивают, что я тут делаю, почему до сих пор никуда не убрался. Здороваются, болтают минуту-другую и уходят по своим делам. Им кажется, что я именно здесь и должен находиться, а где же еще? Для них в этом нет ничего странного.

Этрих по своему собственному опыту знал, насколько все это верно. Пока Коко не сказала ему правду, жизнь его казалась такой же, какой была полгода назад, и окружающие его люди вели себя совсем как прежде. «Коллективная амнезия». Лучше не скажешь.

— Но что же нам теперь делать? — тоном потерявшегося ребенка спросил Бруно.

— Честное слово, не знаю, мистер Манн. Надеюсь, меня рано или поздно осенит. Посетит, так сказать, внезапное озарение. Но пока ничего подобного не произошло, можете мне поверить.

— Кто-нибудь из вас двоих помнит, каково это — быть мертвым?

Манн и Ривз переглянулись:

— Не помню.

— Нет.

— Так я и знал. Но ведь это и есть самое странное из всего, что с нами случилось. Никто из нас ничего не помнит.

— Это их рук дело, Винсент. Они не хотят, чтобы мы были в курсе, чтобы мы смогли воспользоваться этими воспоминаниями.

Этрих бросил взгляд на стенные часы:

— Мне пора. Надо забрать сынишку. Бруно, ты идешь?

— Нет, хочу еще немного поболтать с мистером Ривзом. Можно будет позвонить тебе вечером?

— Конечно.

Ривз поднялся со своего стула и сердечно обнял Этриха, что немало его удивило.

— Обещайте, что как-нибудь еще заглянете ко мне, Винсент. Мне недостает вашей компании, наших с вами разговоров.

— Разумеется, я приду, Тиллман. Но вы что же, и в самом деле помните то время, когда мы оба лежали в этой больнице? Я-то ведь все позабыл.

— Терпение, друг мой. Со временем в вашей памяти будут всплывать все новые и новые детали. Процесс этот начался, когда вы узнали, что воскрешены из мертвых. Так бывает с несчастными, которые страдают одной из форм амнезии. Возвращение памяти — мучительный процесс. Но это еще никому не повредило, ведь воспоминания — это наше «я». Они — часть нашей жизни.

В разговор, хихикнув, вклинился Бруно:

— Чудеса, а? Многие сомневаются в реинкарнации. Мол, если все это правда, то почему я не могу вспомнить мои прошлые жизни? И с нами в точности то же самое: мы воскресли, но не помним о многом, что с нами происходило. Причем не в какой-то там прошлой жизни, а в нынешней.

Поднимаясь в лифте на шестой этаж, Этрих вспоминал разговор с Бруно и Тиллманом. Да, приходилось признать, что все трое пережили нечто подобное реинкарнации. Но много ли пользы от такого опыта, если не знаешь, как дальше жить и что делать? Кому нужен опыт, который ничему не учит?

Лифт остановился на третьем этаже. И снова, как когда они спускались вниз с Бруно, в коридоре никого не оказалось и в кабину никто не вошел. Этрих, продолжая обдумывать свое положение, машинально отметил этот факт, но не придал ему значения. Лифт поехал вверх, но через несколько секунд вдруг замер. Этрих, растерянно заморгав, стал озираться по сторонам, словно надеялся обнаружить причину этой внезапной остановки.

— Ну же, давай двигайся! У меня нет времени здесь торчать! Слышишь? — обратился он к лифту.