Белый город

Дубинин Антон

И тут на его плечо легла рука.

Это оказалась весьма тяжелая и жесткая рука; монах в белом цистерцианском облачении — из Бернаровой, верно, свиты — развернул мальчишку лицом к себе, а второй, выступая из-за боковой двери, отнял руку от свечи. Мигающий огонек высветил тяжелое, рубленое лицо с грозными бровями, широко расставленные темные глаза. Монаху был лет пятидесяти, здоровенного роста и очень сердитый.

— Это что еще такое? — спросил он тоном, от которого у Алена все поджилки затряслись. Он затрепыхался в сильных руках, как рыбка на крючке, как бедная

антилопа в кустарниках, изо всех сил пряча глаза. Уши его (хорошо хоть, не видно под капюшоном) горели, как уголья.

— Воришку поймали! — как-то даже радостно оповестил второй ситосский монах, помоложе, тот, что сейчас приблизил свечку к Аленову лицу. — Это ты что же, отца Бернара ограбить задумал? Во дает! Брат Пьер, что ж с негодяем делать будем?

— Я не… воровать… — отчаянно воззвал помирающий со стыда Ален, корчась в жесткой черной рясе, как грешник на адском костре. В кои-то веки ему было все равно — провалиться сквозь землю или вознестись на небеса, только бы очутиться подальше отсюда, и прямо сейчас.

— Да что ты говоришь? — возликовал молодой монах, хватая воришку за второе плечо и дергая на себя. Капюшон свалился, потерянное и красное от стыдобы лицо ночного татя явилось на свет во всей своей красе. — А что ж ты тогда тут делаешь в краденой рясе в такой час ночи? Неужели просто хотел пожелать отцу Бернару доброго сна?

Старший монах, Пьер, тем временем быстро охлопал жесткими большими ладонями бока и бедра Алена, и тот внезапно прикусил язык от жгучего стыда, поняв, зачем он это делает.

— Ничего нет, — выпрямляясь, бросил старик товарищу, снова сжимая Аленово предплечье своей клешнеобразной жесткой лапищей. — Просто воришка.

— Выпороть да выгнать за ворота, даже и других тревожить не стоит, — предложил свеченосец, встряхивая Алена за плечо — крепко, но в общем-то беззлобно. — Эй, малый, не горюй, выдерем и отпустим, а в другой раз не воруй или хоть не попадайся…

— Не-ет, — решительно сказал старший, перехватывая Алена из рук товарища, как куклу, из-за которой поспорили двое детей. — Его надо расспросить. Еще неизвестно, кто его подослал и зачем. Может, это еретики шалят. Не те сейчас времена, чтобы…

— Да никто меня не подсылал! — благим матом завопил бедняга Ален, раздираемый на части двумя здоровыми мужчинами. — Я сам… Отпустите меня, я сам пойду…

Брат Пьер запоздало шикнул, огромная ладонь зажала Алену рот, заодно закрывая и пол-лица. Но было уже поздно.

Утробно клакнул отодвигаемый засов, и на пороге своего покоя предстал отец Бернар с подсвечником в руках, в даже на вид жесткой, как власяница, призрачно-белой рясе, и подслеповато уставился с порога на людей, замерших перед ним.

Так Ален впервые увидел легендарного аббата Клервоского вблизи.

 …Легендарному аббату Клервоскому было лет под шестьдесят. При ближайшем рассмотрении он оказался невысок ростом и худощав, с седыми клочковатыми волосами на висках. Брови у него были серые и лохматые, а глаза — маленькие, темные, умные и близорукие, как у старого серого волка. («О, отец Бернар? как же, как же, видел. Высокий, златокудрый,

глаза… ну, цвета весеннего небосвода… В молодости был более опасен для мира, чем мир — для него…» Никогда не верьте никому, только собственным очам!) То, что аббат ненамного превосходит его ростом, так поразило Алена, что он на миг забыл о своем злосчастье и так стоял, разинув рот, как бестолковый виллан — на жонглерский танец на ярмарке. Тот, кто грохотал с кафедры, рассылая громы и молнии, к чьим ногам повергались графы и короли, вблизи оказался небольшим близоруким стариком, поводившим вверх-вниз свечкой, зажатой в сухощавой руке. На какой-то миг даже мелькнула вздорная мысль, что это не он. Какая-то ошибка, путаница, не та комната, не тот монастырь, вообще все не то…

Но оба монаха, державших Алена, столь смущенно переглянулись и поклонились со столь великим почтением, не ослабляя при этом, однако, своей железной хватки, что сомнений быть не могло.

И тут аббат Бернар заговорил, и Ален узнал его. Нельзя было ни с чем перепутать этот голос, звучный и мягкий одновременно, голос, заставлявший сильных и слабых мира сего плакать, давать обеты и даже раскошеливаться. Опять, как дальнее воспоминание о чем-то очень важном, Алена пробрала легкая дрожь — ощущение святости, наверное, или просто сквозняк.

А сказал-то отец Бернар полную ерунду; просто прищурился и спросил, подавляя зевоту:

— А что это тут, братия, собственно говоря, происходит под моими дверями? Что, поход уже начался — или, может быть, война?..

— Простите, отец Бернар, — смущенно отозвался младший из монахов, и стало очевидно, что из этих двоих главный, как ни странно, он. — Мы вот тут с братом Пьером вора поймали, к вам пробирался… Не хотели шума поднимать, Господь свидетель, да он расшумелся… Простите милостиво…

— Вора? — изумился отец Бернар, приближаясь. Ален дернулся, как от ожога, когда сухая длиннопалая рука легко коснулась его подбородка, приподнимая лицо, чтобы получше разглядеть. — Совсем мальчишка, надо же… Слушай-ка, паренек, ты и в самом деле собрался меня обокрасть?.. Я удивлен, право слово… Такая честь, и как раз сейчас, когда в той же гостинице стоит столько знатных баронов короля — а ты снисходишь в своем выборе до бедного монаха! Может, ты ошибся, а, малыш? Не меня искал?..

— Вас… — горько прошептал Ален, не в силах опустить лицо, только изо всех сил кося глазами. Ему казалось, что еще пара минут таких усилий — и его ясные очи повернутся внутрь черепа.

— Вот как! — немало забавляясь, отец Бернар сдвинул кусты бровей. — Так знай же, юноша, что у слуг Христовых особо и нечего красть, нет у них ничего своего, а все Господне… Или, может, ты решил наложить руку на монастырскую казну? Так это не ко мне, я здесь гость, тебе надобен аббат Сен-Денийский, отец Сюжер. Бенедиктинцы гораздо богаче нас, скромных иноков Сито. Проводить к нему, может быть?..

— Нет… Отец Бернар, — Ален говорил как во сне. Его слегка подташнивало — от стыда или от долгого нечаянного поста, непонятно. — Я не… на казну… мне нужно было к Вам… Я ездил следом целый месяц…