Белый город
Шрифт:
– А как быть с теми, кто не видит снов? – спросил менеджер из команды новичков, переманенных у конкурирующего агентства. Он был принят на работу недели две назад, и потому еще не утратил смелости задавать вопросы. Остальные же, включая начальницу, на время лишились дара речи.
– По технологии гипноза рекламные сны будут сниться гарантированно. И еще несколько цифр: по данным опытов все тестируемые с первого взгляда узнавали упаковку продукта лишь по цвету или какой-либо ее части, все тестируемые сразу же называли слоган продукта, когда слышали название.
– Что скажете, коллеги? – хитро прищурился председатель.
Заговорили все и сразу:
– Да, впечатляет!
– Какой ужас!
– Это прорыв!
– Я
На сей раз все затихли, выискивая ответы на дне чашек с остывшим чаем. Сергей терпеливо ждал.
– Но, простите, Сергей, – откашлялся креативщик и медленно, словно обдумывая каждую букву, задал уже риторический вопрос. – Кто позволит вам вторгнуться в самое святое, что у нас есть – в наш разум, в наши сны? Мы же не зомби, в конце концов!
«Все будет Coca Cola», – пропел в ответ чей-то мобильник, невольно вызвав улыбку присутствующих.
– А теперь посмотрите на экраны ваших мобильных телефонов, – усмехнулся Сергей. – Вы все жертвуете фотографиями ваших близких, вашими любимыми мелодиями в пользу просмотра рекламных роликов во время КАЖ-ДО-ГО входящего звонка. На сколько звонков вы отвечаете в день: на сто, двести, тысячу? И каждый раз видите рекламу! Вы привыкли к ней, как привыкают к лицам любимых или родственников. Потому, что именно они, рекламодатели, оплачивают ровно половину ваших расходов на мобильную связь. Так, почему бы не пожертвовать частью своих снов ради оплаты или частичной оплаты, например, кредита за машину, коммунальных услуг и так далее?
– Но мобильный телефон в качестве рекламного носителя – это всего лишь личная вещь, а вы говорите о живых людях! Это не этично! – возразил председатель.
– Оглянитесь вокруг: реальность, которая нас окружает, просто напичкана рекламными сообщениями. Мы видим их каждую минуту нашего существования, мы совершенно спокойно пустили бренды к себе в дом, за стол, в постель. Они уже давно проникли на нашу личную территорию. Осталось сделать лишь последний шаг: открыть им свои мысли, – Сергей широкими шагами пересек зал и остановился прямо перед председателем, уверенно, жестко. – В любом случае, если это не использует наша компания, я как владелец патента имею законное право продать технологию нашим же конкурентам. И, поверьте, они не будут сомневаться, этично ли это!
В наступившей тишине все ожидали ответа председателя, как ждут благословения с небес. Председатель потер божественный лоб, решение действительно будет трудным.
– Хорошо, но каким образом это будет осуществляться на практике? Каково будет распределение бюджета? – наконец, спросил он.
«А дождь все-таки пошел, – внутренне ликовал Сергей. – Теперь не упустить бы удачу».
– Потребитель хочет покрыть определенную долю расходов, он вводит сумму и наименования расходов в своем профайле (анкете) на web-сайте проекта. Исходя из этой цифры и заполненной анкеты, компьютер автоматически определяет, сколько и какой рекламы ему необходимо загрузить в свои сны. После того, как его персональный план составлен, потребитель подтверждает свое участие в проекте и переходит к сеансу видео-гипноза. В рекламный бюджет закладываются расходы потребителей плюс наша прибыль плюс затраты на раскрутку Интернет-ресурса. Стандартные прайс-листы могут быть разработаны по результатам исследований первых анкет с web-сайта проекта. Естественно, мы будем вводить возрастные ограничения на рекламу алкоголя, табака и других вредных для здоровья товаров.
Уверенность в близкой победе сделала его выше ростом. Теперь Сергей сам чувствовал себя удавом, на которого с придыханием смотрят кролики, более того, он даже знал, кого из них первым проглотит на завтрак.
– А с точки зрения законодательства – не нарушаем?
В голосе председателя уже звучал ответ «да», но многолетний опыт ведения бизнеса диктовал предварительно
– Если потребитель дает нам согласие на просмотр рекламы, а он его дает, если хочет, чтобы мы оплатили его расходы, то мы вправе рекламировать ему все, что угодно. А халяву, как известно, любят все, – широко улыбнувшись и расправив плечи, Сергей положил перед председателем довольно внушительную папку с документами. – Вот здесь все необходимые документы по проекту, патентное свидетельство и бизнес-план на год.
Председатель, бережно взяв в руки папку, поднял на него глаза: взгляд лучился отеческой теплотой и плохо скрываемой гордостью за приемного сына, выращенного в родных стенах корпорации. Начальница Сергея судорожно сжала в руках чашку, не смея поставить ее обратно на блюдце. Она не могла не услышать гонг опасности.
– Хорошо! Назовите вашу цену за то, чтобы отныне технология принадлежала корпорации?
– Место в Совете директоров, карт-бланш на формирование команды под данный проект, пятнадцать процентов с каждой сделки… И личный угловой кабинет на последнем этаже здания.
На звон разбившейся вдребезги об пол чашки (начальница все-таки выронила ее из рук) никто не обратил внимания, все были поглощены рождением нового божества корпорации в частности и перестановкой на пантеоне богов в целом.
– Вы – честолюбивы, но в бизнесе это необходимо, – поощрительно улыбнулся председатель. – Если метод, о котором вы только что рассказали, действительно будет работать, то вы заслуживаете того, что просите. Но для начала нам необходимо тщательно изучить все предоставленные вами документы, проконсультироваться со специалистами и еще раз все обсудить на закрытом Совете директоров, только членами высшей лиги. В общем, сегодня у нас среда… – он оглянулся на календарь на стене, – решение будет в понедельник. На этом предлагаю собрание считать закрытым.
Из переговорной Сергей выходил один, позади всех. Отныне больше никто из них не осмелится заговорить с ним первым и, уж тем более, панибратски хлопнуть по плечу. Победу празднуют в одиночестве.
Он неспеша прогулялся по длинным коридорам последнего этажа с высокими потолками и окнами. Впервые за много лет взгляд отрешенно бродил по крышам близлежащих домов, улицам, проспектам. С высоты здания город казался почти игрушечным. Крыши домов пестрили рекламными установками, тротуары прятались за рекламными щитами, казалось, кто-то опустил яркие разноцветные жалюзи.
«Как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени [3] », – задумался Сергей, изучая панораму города.
Здесь должно быть что-то лирическое, но я ничего не помню. Акварельный набросок юности, дождями времени размытый настолько, что трудно угадать, что именно на нем когда-то хотел изобразить художник. Сплошная абстракция. И лишь по-прежнему сквозь прозрачные слои краски просвечивает белый лист неизвестности, перед которым каждый из нас испытывает почти животный страх и так стремится заштриховать, раскрасить его в цвета надежды и определенности. Я накладываю слой за слоем, но картинка не становится ярче, напротив, ей недостает солнечного света и легкости, я пытаюсь исправить положение, пока не дохожу в своем рвении до урезанной палитры. Чем больше цветов ты смешиваешь, тем быстрее рухнешь в серо-бурые будни. Но в акварели не бывает белого цвета, и значит уже никуда не вернуться и ничего не вернуть. Ветер, запертый в комнате, утрачивает способность летать. Из воздуха, запертого в комнате, уходит кислород. Я задыхаюсь и … открываю окна. Счастье всегда зыбко, прозрачно, призрачно, неуловимо, неосознанно и неосязаемо, в противном случае это слово означало бы совсем иное.
3
Воланд. (М. Булгаков)