Белый индеец
Шрифт:
Еще Ренно очень нравился лейтенант Дональд Доремус. Хозяин гостиницы, такой приветливый в форте Спрингфилд, оказался совсем иным в походе, непрестанно продвигаясь вдоль строя, подбодряя людей и одергивая тех, кто забывался и начинал говорить слишком громко. Он тоже, казалось, не знал усталости, и первым вставал каждое утро, первым принимался раскладывать костры.
Некоторые ополченцы держались с ним замкнуто, но Джеффри Вильсон оставался единственным, кто выказывал свою вражду открыто. Ренно не
Эйб ревновал к тому, что он слышал или о чем догадывался об отношениях воина и Деборы, и делал вид, что они незнакомы. Ренно терпел это, надеясь, что за время похода какое-нибудь событие поможет возобновить былую дружбу.
Однажды во второй половине дня онейда, которые шли впереди колонны, прислали весть, что до реки святого Лаврентия осталось меньше половины одного дневного перехода. Отряд остановился, двадцать пять могавков отправилось к онейда, а Гонка и генерал Пепперел запретили людям разводить костры.
Впервые ирокезы и колонисты работали плечо к плечу, вырубая и обрабатывая стволы деревьев, и через двадцать четыре часа было готово двадцать плотов, каждый из которых мог выдержать двадцать человек. Потом могавки, очень хорошо умевшие путешествовать по рекам, принялись делать весла.
Воины и колонисты перекусили холодным мясом, и индейцы с удивлением услышали, как ополченцы выражают недовольство. Многим из них еще только предстояло научиться жить в девственном лесу.
Только теперь Гонка объяснил свой план.
– Еще несколько дней, прежде чем пойдет снег, воздух будет очень влажным. Ночью особенно. Так что нужно дождаться такой ночи. Тогда даже самые опытные воины гуронов не заметят нас. Могавки переправят нас через реку, и мы войдем в большой дом врага прежде, чем он об этом узнает.
Пепперел и Вильсон переглянулись. Густой туман был обычным явлением в этой части света, особенно в окрестностях реки Святого Лаврентия. Все зависело только от того, удастся ли могавкам переправить их через реку.
– Это будет нелегко, - сказал генерал.
– течение сильное, и если плот наткнется на плавучую льдину, то скорее всего утонет.
– Да, риск огромный, - ответил Эндрю Вильсон, - но другого выхода у нас нет.
Часть онейда вернулись к реке ждать наступления подходящей погоды, а часовые заняли их место. Если б французы и их союзники индейцы узнали, что четыре сотни вооруженных солдат подошли так близко к столице Новой Франции, кампания потерпела бы поражение, даже не начавшись.
Шли дни, и напряжение среди воинов, которым нечего было делать в ожидании подходящей погоды, возрастало. Индейцы держались с обычной выдержкой, и многие солдаты Пепперела удивлялись Ренно, часами сидевшему скрестив ноги, не обращая внимания на неудобства, погруженному
На третий день ожидания двое гуронов прошли в непосредственной близости от лагеря в сторону Квебека. Онейда подали знак. Сун-а-и собрал небольшой отряд, чтобы отрезать гуронов.
Ополченцы обрадовались при звуках схватки, но хранили молчание. Генерал Пепперел опасался, что гуронам удастся скрыться в подлеске.
Через некоторое время Сун-а-и и его воины появились так же бесшумно, как исчезли. Свежие скальпы свисали с поясов двух воинов, а в руках их были луки, стрелы и металлические ножи погибших гуронов. Сун-а-и с торжествующим видом смотрел на подошедших Пепперела и Вильсона.
Но даже этот случай не снял напряжение. Другие вражеские воины могли незамеченными проскользнуть сквозь цепь часовых, и кампания оборвалась бы, не начавшись.
На следующий день рано утром, когда командир ополченцев с помощником пытались позавтракать холодной олениной, в расположение колонистов пришел Гонка. Великий сахем сразу заговорил о деле.
– Вечером пойдет снег. Скоро наступит хорошая погода.
Пепперел и Вильсон недоверчиво посмотрели на него.
– Великий сахем знает, - сказал им Ренно.
– Он всегда знает больше, чем все другие воины.
Генерал не хотел оставлять лагерь и уходить к реке.
– Если предчувствие индейцев - или их интуиция, как хотите - обманет, мы пойдем на ужасный риск из-за прихоти одного человека.
Гонка выслушал перевод Ренно, потом, не говоря ни слова, взглянул на сына.
Ренно знал, о чем он думает.
– Если англичане трусы, то ирокезы пойдут вперед одни.
Пепперел покраснел.
Полковник принял решение и, не желая обижать союзников, не стал совещаться наедине с начальником.
– Куда бы ни приказал идти великий сахем, ополченцы последуют за ним!
Гонка коротко усмехнулся.
Оба отряда быстро свернули лагерь и выступили в поход, под прикрытием пятидесяти онейда и могавков. Шли медленно, отчасти из-за необходимости соблюдать тишину, отчасти из-за того, что приходилось нести тяжелые плоты.
Заключительный этап был пройден без всяких происшествий, и поздно вечером разведчики онейда доложили, что отряд подошел вплотную к реке.
Ренно, Пепперел, Вильсон, Гонка и Сун-а-и собрались за деревьями, чтобы их не могли заметить с северного берега.
Туман постепенно сгущался над рекой, и вскоре Квебек почти исчез в дымке. Вильям Пепперел, тихо, но искренне, принес извинения Гонке. Сосредоточив все внимание на дальнем берегу, великий сахем кивнул. Охваченный благоговением, Ренно тоже вгляделся в туман над водой. Он никогда не предполагал о существовании такого места.